Страница 28 из 152
Глава 7. Любовник
Патро
Август и Харон вышли из раздевалки. Они шли, плотно прижимаясь к Алексис с обеих сторон. Ее щеки раскраснелись, зрачки были расширенными.
У всех троих на головах сияли короны Хтоников.
Эмоции душили меня.
Алексис была
моей
подопечной.
Я
был тем, кто дал ей кров, одел ее и провел через Горнило. Она была моей заботой. Я помог ей первым. Я познакомил ее со Спартой.
СГС планировался в августе, всего через несколько месяцев, и, поскольку технически Алексис все еще была нашей подопечной, ее выступление в некотором смысле будет отражением нас самих. Именно мы должны были быть с ней рядом, готовить ее.
Конечно, вначале мы относились к ней немного враждебно, особенно я. И да, она была
никем
в сравнении с Ахиллесом. Но между нами однозначно что-то было – зарождающаяся искра –
потенциальная энергия
.
Алексис потерла лицо, демонстрируя свой ужасно дорогой бриллиант.
Словно удар в лицо.
Напоминание.
Я стоял перед тремя спартанскими королевскими особами и был… пустым местом.
Никем.
Сердце больно колотилось где-то на уровне глотки, я тонул в воспоминаниях.
Патрокл, наследие человека делает тебя слабым. Перестань сопротивляться. Горгоны тебя исправят. Они выбьют из тебя слабую суку.
Я был избалованным человеческим ребенком, высокомерным и надменным. Меня заваливали игрушками и говорили, что благодаря богатству и происхождению я лучше остальных.
Потом за мной пришла Афродита.
Я стал затюканным спартанским подростком.
Четырнадцатилетний «я» вопил в моей голове.
И никогда не умолкал.
«Пытки формируют человека»
– так гласил печально известный девиз горгон.
Иногда я задавался вопросом: было бы мне легче, родись я в нищете? Может, тогда падение было бы не таким болезненным? Избалованный ребенок не может справиться со страданиями. Уж лучше с самого начала быть никем, чем думать, будто ты кто-то важный, а потом лишиться всего.
Алексис охнула, и я остановился – сам того не замечая, я шел к ней.
Она сощурила свои двухцветные глаза и склонила голову набок, словно разглядела во мне то, что мне хотелось от нее спрятать.
Озноб пробежал по моей спине. Стало тошно.
Август медленно обнял Алексис за плечи. Выражение его лица было угрожающим. От него веяло опасностью.
Харон рядом с ними ухмыльнулся, надевая свой черный плащ существа.
– Раздевалка в вашем распоряжении,
милые
.
Привычное приветствие жгло, словно кислота, вылитая на открытую рану, оставшуюся после нашей дружбы.
Как низко мы пали.
–
Иди на хрен
, – беззвучно отозвался я.
Харон оскалил зубы и потянулся к кобуре на груди.
Ахиллес загородил меня собой, а Алексис нахмурилась, глядя на нас троих.
Я протиснулся мимо них и распахнул дверь раздевалки. Пот покрывал кожу, и мне хотелось побыстрее смыть с себя грязь тренировочного дня.
За моей спиной раздался издевательский смешок Харона.
Сорвав с себя одежду, я выкрутил душ на максимум, встал под кипяток и начал тереть себя, со всей силы вдавливая мочалку в кожу.
Этого было мало.
Грязь осталась.
Когда прошлое в очередной раз неизбежно захватывало меня, мне помогало только ощущение чистоты. Я свято верил в то, что это была единственная оставшаяся часть моего избалованного «я». Мне жизненно необходимо было почувствовать себя целым.
Скрежеща зубами, я терся все сильнее и потянулся за дополнительной порцией мыла.
Бутылек был практически пустым.
С отчаянным стоном я швырнул его на плиточный пол.
Я занес кулак и замахнулся в стену… Ахиллес поймал меня за запястье.
Дым поднимался из его маски, а взгляд алых глаз смягчился. Вода обливала нас с ног до головы.
Он пах огнем и яростью.
Домом
.
Он плотнее сжал руку, хрустнув суставами. На костяшках отчетливо выделялась надпись «КАЗНЬ». Я разжал кулак: «ЛОЖЬ» смотрела на меня с собственных фаланг.
Я попытался вырваться.
Ахиллес с силой впечатал меня в стену, пригвождая к ней своей массой.
Мы оба тяжело дышали.
Пристально смотрели друг на друга.
Он начал жестикулировать в воздухе.
– Хватить себя изводить, – сердито отчитывал он. – Оно того не стоит.
Я страдальчески рассмеялся. Неверие и тревога душили меня, а вода стекала по лицу и губам.
– Ты говорил, что тоже ее хочешь.
– Я сказал, – жестами показал он, – что мне не все равно и что я считаю ее нашей… нашей подопечной. – Его пальцы двигались медленнее. – Я правда так считаю, но ты ломаешь себя.
Твое
благополучие для меня важнее, чем она.
– Так ты просто сдаешься? – насмешливо фыркнул я, отталкиваясь от его широкой загорелой груди.
Он снова навалился на меня, его кожа горела.
– Они наши братья! – Его пальцы двигались почти вплотную к моему лицу. – Горгоны снятся тебе в кошмарах, ты почти не ешь, на тебя жалко смотреть… Тебе нужно прекратить… пока тебе снова не стало хуже.
Отчаяние языками пламени жгло мои внутренности.
Я со всей силы толкнул его, едва сдерживая слезы.
Его припечатало к стене, загорелая грудь вздымалась. Он смотрел на меня сверху вниз.
Он стоял, сжав кулаки,
возбужденный член резко выделялся на фоне точеного пресса.
Зверь из Дома Ареса вернулся.
Да он никуда и не уходил. Ему просто нравилось притворяться, делать вид, что он приятнее, чем на самом деле, человек с моральными принципами.
Я прищелкнул языком.
–
Какой
же ты предсказуемый.
С невероятной скоростью Ахиллес бросился на меня и прижал к стене, зажав мои руки у меня над головой. Горячая вода обдавала нас обоих.
Перехватив мои запястья одной рукой, он посмотрел мне в глаза – наши лица были в миллиметрах друг от друга – и сжал мой болезненно вздувшийся член. Его прикосновение вернуло меня к реальности. Психологические мучения стихли.
Я запрокинул голову.
Он ласкал меня искусно, сначала сильно сжимая и двигаясь быстро, потом нежно и медленно. Как я любил. Наши сердца колотились в груди, наши тела прижимались друг к другу.
Внезапно он отпустил меня.
Я вскрикнул, нуждаясь в его близости.
С горящими глазами он поднял брошенный бутылек с мылом и перевернул его. Он постучал им по ладони, сжимая другой рукой. На его предплечье выступили вены.
Густая жидкость медленно вылилась ему в раскрытую ладонь.