Страница 122 из 152
Лев врезался в меня – звездочки заплясали перед глазами – больно было везде. Я снова провалилась в темноту. Туда, где мне и было место.
Вдалеке кто-то давился и хрипел. Потом повисла тишина.
Ощущение времени смазалось.
Яркий свет ударил в глаза.
Правый глаз так опух, что я не смогла его открыть – осталась лишь тонкая щелочка.
Я лежала на боку, глядя на золотистую шерсть и давясь песком.
Закашлявшись, я выплюнула грязные песчинки и перевернулась на спину.
Лев неподвижно лежал рядом со мной. Он не дышал, а это значило, что он… умер, а я каким-то образом осталась жива.
Кто-то убил льва – меня спасли – убили зверя.
Приятное покалывание щекотало мои ладони, стекаясь к кончикам пальцев.
Свет сиял все ярче.
Левой рукой я нащупала в кармане свой калькулятор и с облегчением вздохнула, поняв, что он остался целым. Харон не шутил, когда говорил, что он пуленепробиваемый.
Я хохотнула, чувствую себя наполовину трупом, запрокинула голову и огляделась в поисках своего спасителя.
Август, Харон, Аид, Персефона
?
Легкость постепенно покидала меня.
Рядом никого не было.
Я нахмурилась.
Я лежала совершенно одна, раскинув руки и ноги в стороны на пропитанном кровью песке, свинцовые облака неслись по небу.
Вокруг меня валялись внутренности и мертвые львы.
Страх сжал горло словно в тисках.
Мысли разбегались – все казалось бессмысленным, я посмотрела вниз в поисках ответа.
Причины.
Кто меня спас?
Я склонила голову в сторону, липкие кудри упали на лицо, стоило посмотреть вниз.
Рука оказалась совершенно целой, на коже не осталось ни царапинки – ни на локте, ни на предплечье, ни на запястье, ни на пальцах, – я развернула руку ладонью вверх и охнула.
Ох, черт возьми
.
Я села и отползла немного назад, отталкиваясь ногами от песка, но мираж не исчезал – тяжесть в руке была реальна.
Это вовсе не чудо
.
Отцу Джону это не понравилось бы.
Никто не пришел, никто меня не спасал, никто не убивал зверя.
Я попыталась открыть глаз шире, чтобы разглядеть получше, но сразу стало нестерпимо больно. Я облизнула потрескавшиеся губы и снова повернула руку ладонью вверх.
Я держала какой-то предмет.
Толстый алый жезл с острым концом и шарообразным навершием.
Какого черта?
Я никогда раньше не видела такого оружия.
Да еще и полностью багрового цвета. В руках у меня был жезл полностью из красного материала… жидкости…
моей крови
.
К острому концу прилип клок львиной шерсти. Я медленно оглядела песок. Напавший на меня лев лежал со вспоротым животом. На пасти у него осталась пена.
Все из-за моей крови.
Моего
яда
.
Я ошеломленно разжала онемевшие пальцы.
В полете жезл растаял и в месте падения по песку растеклась дымящаяся кровь.
Я медленно опустилась на колени и потянулась к шипящей луже покалывающими пальцами.
Увидела свое отражение: один глаз опух и почернел, едва открываясь, второй был белый и совершенно слепой.
Я себя не узнала.
Покалывание усилилось, едва я коснулась пальцами вязкой жидкости – кровь приняла новую форму, застывая, – я схватила жезл.
И снова один конец был острым, а второй шарообразным. Он казался тяжелым и толстым и скорее напоминал посох, существующий только для демонстрации, а вовсе не для того, чтобы им сражаться.
Что… это такое?
С болезненным поскуливанием Пушистик-младший поднялся на ослабшие ноги и, пошатываясь, пошел ко мне. На белой морде алели красные разводы. На теле зияли следы от острых когтей.
Я протянулась к нему левой рукой.
Песок задрожал от громоподобного рева, и в левом ухе зазвенело, я споткнулась, сбитая с толку, и огляделась в поисках источника звука.
Я не сразу поняла, что ревели трибуны. Спартанцы вставали с мест, аплодируя.
Гудящее силовое поле искажало их силуэты.
– Геркулес… Геркулес… Геркулес… Геркулес!
Зевс смотрел вниз с подиума, искры сновали по его скипетру. Его лев лежал на животе, отвернувшись от арены.
Пушистик-младший рухнул у моих ног, и мой страх усилился, стоило мне осознать, почему мне вдруг стало так одиноко.
– НИКС? – крикнула я, но не услышала собственного голоса за криками толпы.
Песок зашевелился у моих ног, и раздался слабый шипящий звук.
Холодные, окровавленные чешуйки медленно скользнули по моей ноге.
Я наклонилась.
– Ты в порядке? – закричала я и едва расслышала собственные слова.
– Немного… ранена, – слабо прошипела Никс. – Сон… нужно… подлечиться.
Я разбирала только каждое второе слово.
Никс судорожно обвилась вокруг моей ноги, и вниз потекли теплые струйки.
Дрожащими пальцами я прикоснулась к ее чешуйкам.
Она истекала кровью.
Быстро.
Я выпрямилась, пытаясь хоть что-то разглядеть опухшим глазом и почти ничего не слыша из-за звона в ушах.
Ледяной ужас сменился чем-то огненным и опасным.
Это Зевс по всем виноват.
Во всех.
Наших.
Бедах.
Никогда раньше я не испытывала такой ненависти, но на этот раз она сжигала меня заживо.
Одиннадцатилетняя Алексис стояла в ветхом трейлере и смотрела в глаза двум кровожадным взрослым.
Я направила круглый конец жезла в сторону Зевса.
Двадцатилетняя Алексис смотрела в глаза кровожадному главе Спарты. Люди поклонялись ему как богу, но все же он оставался человеком.
Зевс вздернул золотистую бровь и повторил за мной, направив скипетр в мою сторону.
Давай.
Испепели меня.
Аид что-то проревел – черный туман заполнил Колизей – Спарта балансировала на грани войны.
Гарантированное взаимное уничтожение.
Персефона закричала.
Толпа рыдала во все более густом тумане.
Вдали сверкнула молния.
–
Я знаю, что ты сделал!
– закричала я во весь голос.
Раз мне суждено умереть здесь, то он должен знать, и Спарту я заберу с собой на тот свет.
Человеческий мир лежал в руинах. Спартанцы не заслужили пощады.
Лицо Зевса оставалось невозмутимым.
Я не опускала свой жезл.
Голос Аида прозвучал громовым раскатом, и Зевс обернулся – он вздрогнул, увидев покрытые туманом трибуны.
Зевс опустил скипетр и отвел его в сторону.
Туман Аида медленно растворился в воздухе.
Существа и Спартанцы съежились на своих местах: едва не началась новая война.