Дитя ворона

Чтобы хоть чем-то занять себя от грустных мыслей, взялась Энья наводить порядок. Работы ей хватило надолго, и под конец от холодной воды она с трудом разгибала онемевшие пальцы. От стен и камней тоже тянуло холодом, и вслед за руками замёрзли ножки. Энья громко чихнула, жалея, что оставила платок Девона в лесу. От усталости её потянуло в сон, и она решила немного вздремнуть на каменной постели с жалким куском тряпицы вместо одеяла. Сколько прошло времени, она не знала. И спала, пока её с силой не дёрнули за ногу и она не свалилась на пол. Потирая ушибленный локоть, Энья увидела перед собой гоблина, скалящего рот в ухмылке.

– Ишь чего удумала, ражоспалась она. Марш камни ражгребать, лентяйка! Ещё и ужин не приготовила, вот и будет тебе накажание.

Он потянул её за собой в узкий тоннель.

Вверху Энья увидела неяркий свет и даже небольшой кусочек розового неба.

«Солнце садится. Я провела у гоблина весь день», – поняла она, чувствуя, что воздух здесь не такой сырой и больше пахнет землёй и лесом.

Жадно вдыхала она его, пока разгребала завалы, билась пальцами, ломая ногти. Ладошки её были сплошь в ссадинах, но не унывала она, мысленно приговаривая: «Я справлюсь! Я справлюсь!» Но так сильно она устала, что осталась лежать на камнях. Гоблин оставил её здесь и ушёл к себе.

«Всё равно пленница привязана и никуда не денется», – решил он.

Проснулась Энья от воя. Тьма окружала её – хоть глаз выколи. Прищурившись, увидела она песчинки звёзд и даже краешек луны.

«Волк воет – может, он меня услышит».

– Помогите! – взмолилась она, и крик её эхом разнёсся по тоннелю.

Вой прервался, а через несколько минут она услышала, как зашуршало что-то сверху, и на камни посыпались комья земли и мелкие камушки. Прижалась Энья к ледяной стене, боясь, как бы ей чего на голову не упало.

– Если есть там кто-нибудь, то я здесь! Меня зовут Энья, помогите!

Сверху послышался рык, и вновь наступила тишина.

Горько заплакала девочка, чувствуя себя одинокой и брошенной, без солнца оставила её и храбрость. Сидя на камнях и утирая слёзы, стала она тихонько напевать песенку о тёплых лучах, журчании ручьёв, приветливом покачивании крон мудрых дубов и о тёплых заботливых объятиях.

* * *

Выплакавшись, побрела Энья на ощупь к выходу. В пещерах стояла тишина, нарушаемая лишь звуками стекающей по камням воды и храпом из разных ответвлений. Под потолком то там, то здесь тускло светились камни.

Нить вывела её к пещере гоблина. Громкий храп известил Энью, что её похититель спит крепким сном. Присмотревшись, увидела она, что на его серую руку с давно не стриженными грязными ногтями намотана нить.

Энья осторожно подошла к спящему.

«Нужно как-то освободиться», – протянув руки, решилась она на отважный шаг. Осторожно двигая тонкими пальчиками, Энья потянула за кончик нити и… освободила её от вялой руки гоблина.

Неторопливо пятясь назад, Энья покинула пещеру и вышла в коридор.

Сердце гулко стучало, девочка не знала, куда бежать, и двинулась по дорожке вверх. Неизвестно, сколько она блуждала, но, невзирая на усталость, продолжала свой путь, надеясь, что за очередным поворотом появится выход или щель, куда бы она могла пролезть.

Внезапно тишину пещер нарушил гневный рык, послышался стук кирки. Энья догадалась: это гоблин очнулся и понял, что она сбежала. Стиснув ниточку в руке, девочка вбежала в новое ответвление коридоров и бросилась по нему вперёд, спускаясь всё ниже и ниже, едва не спотыкаясь. Тьма внезапно сомкнулась вокруг неё, заставив почувствовать страх. Сердце громко стучало, отдаваясь в висках. Так захотелось, чтобы рядом появился хоть небольшой лучик света!

Что-то зашевелилось в волосах девочки, и она испуганно вскрикнула. Перед ней засверкала жёлтая бабочка. Порхая крыльями, она летела вперёд, указывая девочке дорогу.

Энья стала спускаться по крутым ступеням, удивляясь, как она ещё не подвернула себе ногу.

Вдруг насекомое впорхнуло в расщелину, и будь Энья не такой худенькой, то вряд ли бы смогла туда пролезть. Ей пришлось почти лечь на землю и лезть, пригибая голову, прежде чем она очутилась в огромной пещере. Здесь расщелина под потолком была намного шире, и если бы не высота, то Энья смогла бы свободно туда пролезть.

Бабочка села на выпирающий из стены камень, затем перелетела на второй, третий, пока Энья не поняла, что все эти выступы – её шанс попасть наверх.

Обмотав нить вокруг талии и задрав подол платья повыше, она стала взбираться. Стук кирки приближался, поторапливая девочку.

«Хоть бы не сорваться, хоть бы не сорваться, пожалуйста», – молилась она, цепляясь за камни и взбираясь вслед за бабочкой, пока не схватилась за край расщелины.

С большим трудом Энья выбралась наружу. Лёжа на мокрой от росы траве, вдыхая окружившие её запахи и глядя на звёздное небо, она широко улыбнулась. Но ей ещё предстояло добраться до дома или, быть может, даже до деревни. Девочка обернулась по сторонам и поняла, что очутилась на странной равнине, покрытой травой, камнями и зияющими в ночи чёрными расщелинами. Справа виднелись верхушки деревьев. Бабочка исчезла, словно её и не было.

Энья побежала в сторону леса, пока не услышала позади себя знакомый вой. Но не успела она остановиться, как её подбросило в воздух и она оказалась верхом на огромном чёрном волке. Энья вцепилась в его холку. Зверь нёс её на себе, перепрыгивая через расщелины. Ветки кустов хлестали Энью по бокам, и она вжалась лицом в шею волка, пока он не вывез её к замку герцога.

Нехотя отпустила девочка зверя. В лесном полумраке блеснули его глаза синим цветом, и скрылся он среди кустов.

С трудом передвигая ногами, добрела Энья до входа в оранжерею, где стоял клавесин. Прилегла она на скамеечку, да так и уснула, свернувшись калачиком.

Приснилась Энье золотая бабочка. Она порхала над головой девочки, осыпая пыльцой и щекоча курносое личико. Стояла перед ней облачённая в полупрозрачные светлые шелка её матушка. Бронзовые волосы рассыпались по её плечам. Расправила Риена руки, словно крылья, и заключила Энью в объятия. Гладила её по голове, целовала ссадины на детских щёчках, и те как по волшебству исчезали.

– Матушка, как ты здесь очутилась? – спросила Энья, чувствуя окутавшее её тепло и нежность.

– Я и не уходила никуда, золотинка моя, и всегда была с тобой, оберегая от бед, – с нежностью ответила Риена, гладя дочь по волосам.

– Так это ты была той бабочкой и вывела меня из подземелья гоблина?

Матушка ей кивнула и сказала: