Мороз по жести

Мои деды переругивались, а я – думал своё.

Заранее, за много недель мне поставили задачу, теперь я выполнял.

А до того, за десять лет, мне поставили другую задачу, шире и больше этой. Так что я действовал по плану, по расписанию. Я сидел, улыбался, слушал ругань старших своих, обонял печной дымок, вежливо изгибался – и двигался по графику: час за часом, день за днём.

Немного позже гостья попросилась по надобности, и я ощутил мгновенную панику. В хозяйстве Анны отхожее место располагалось во дворе, но главное – я не помнил, чтобы им кто-нибудь хоть раз пользовался. Однако Анна заявила, что туалет – да, к сожалению, на улице, но всё же в полной чистоте и дорожка к нему пробита. Ворошилова ушла, глубоко надвинув шапочку.

Оставшись втроём, мы обменялись взглядами.

– Девка умная, – сказала Анна. – Нрава твёрдого. Она не согласится.

– Посмотрим, – ровным тоном произнёс Авраамий.

– А ты, малый, – Анна чуть наклонилась ко мне через стол, – имей в виду: если она уедет раньше, чем через неделю, я тебя перестану уважать.

– Сделаю, что смогу, – ответил я. – Пока ей тут нравится.

– Да чего ж ты шипишь-то на него? – гневно спросил Авраамий. – Всё он знает, лучше нас с тобой! В нашем деле всё завязано на него, пусть действует. Ты, Иван, не слушай старую женщину, двигайся по плану.

Анна выпрямилась, в её голосе появился громкий скрип.

– А кого ему слушать? Тебя? Ты у нас нынче кто – знаток по женской части? Ишь, сел тут, знай рюмочку наливает, барин хлебосольный! Да от тебя дёгтем несёт за версту, а туда же! “Не желаете ли рюмочку…”! Гляди, сам всё испортишь, кривая костылина!

– А ты у нас прямая, значит, – ответил Авраамий, опять выставив вперёд бороду, как орудие битвы, – тростиночка, значит…

Они явно собирались продолжать, но тут Ворошилова вернулась; кошка выбежала из-под стола и стала тереться об её ноги.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Конечно, – ответила гостья, улыбаясь легко и спокойно. – Но, наверное, нам пора уже.

Я тут же встал.

– Мало побыли, – сказала Анна уже без скрипа в горле.

– Ещё заедем, – ответил я, не считая нужным скрывать раздражение. Я не любил, когда мои старшие препирались меж собой.

Ворошилова попрощалась, отдельно похвалив чай и баранки и погладив кошку; кошка, как я понял, расстроилась. Ей понравился настоящий живой человек из плоти и крови.

В машине – едва устроились и выехали – мгновенно запотели стёкла, этот фокус я знал: конденсация алкогольных паров, из живого тела выходящих. Пришлось ждать, пока тёплый воздух обдует лобовик.

Включил самый психоделический хиппанский рок, какой нашёлся в коллекции, а именно “Опыт переживания” Джимми Хендрикса, – Ворошилова стала качать головой и помахивать руками в такт музыке; ей тоже нравилось слушать Хендрикса, пока я, вращая руль, пробивался через снега в ледяном мраке.

На просёлке – с трассы в город – из чёрной вьюги мне едва не под колёса прыгнула фигура, замахала руками. Моя спутница даже вскрикнула от испуга. Позади фигуры у обочины стояла машина, едва различимая в темноте, без огней.

Я остановился и приоткрыл окно.

Из метели проявилось лицо, перекошенное от отчаяния, бледное, кривое.

– Извините! Заглохли мы! Аккумулятор сел! Подкурить дадите?

– А провода есть? – спросил я.

Провода для подзарядки аккумулятора у меня и свои имелись, но положено было спросить. Не просто так, а для понимания: если мужик зимой ездит со старым аккумулятором и не имеет при себе проводов – значит, он конченый лох и отношение к нему должно быть соответствующее.

– Есть! Есть! – возопил бледный, мгновенно перескочив от отчаяния к надежде или даже восторгу. – Всё есть!

– Без проблем, – ответил я и стал сдавать назад, а Ворошиловой объяснил: – Обычное дело.

– Напугал, – с досадой произнесла столичная спутница; исходящий от неё запах алкоголя стал сильнее.

– Не бойся, – ответил я. – В такой мороз все злодеи сидят по домам. А это просто люди попали в беду.

Вышел, открыл капот.

Бледный человек крупно трясся от холода, суетился и спешил. В таких случаях (не мною замечено) водители всегда суетятся – не желают отнимать лишнего времени у того, кто согласился помочь. Если же в редкие моменты попросивший помощи не суетится, то оказывающий помощь бывает недоволен; короче говоря, пострадавшему положено суетиться.

– Полчаса стоим! – пожаловался бледный, совершенно окоченевший от лютой стужи. – А никого нет! Вы первый!

– А вы не местный, – сказал я, – тверской, по номерам вижу. Чтобы вы знали, у нас по этой дороге почти никто не ездит. Тут поворот на трассу очень опасный. Все ездят через город, там перекрёсток и светофор…

– Буду знать, – ответил бледный, подсоединил провода и бросился заводить свою тачилу, видавшую разные виды.

В салоне у него сидели ещё люди – насколько я понял, две женщины, закутанные до глаз в шарфы и платки.

Тут можно было бы свысока дать совет бледному парню: если машина старенькая, ненадёжная, если не уверен – то в минус тридцать лучше дома сидеть, а не мотаться за сто километров, тем более с пассажирами. Но я, разумеется, промолчал.

Бледный довольно быстро завёлся. Зажглись фары, замигали аварийные огни. Женщины в салоне задвигались, обрадованные.

Бледный тем же аллюром выскочил, стал сдёргивать зажимы проводов.

– Вы нас просто спасли, – с чувством заявил он и стал совать мне какие-то деньги.

– Не надо, – сказал я. – Сегодня я вам помог, завтра вы другому поможете.

Бледный не стал возражать, но помедлил.

– А вам не холодно? – спросил почти с детским любопытством.

Тут я сообразил, что стою перед ним без шапки, в расстёгнутой куртке.

– Нет, – ответил. – Я местный, привык.

Бледный, судя по взгляду, не до конца поверил. Помолчал немного и сообщил:

– А мы втроём чуть коньки не двинули. Жена уже плакала от страха. Ещё пять минут – и пошли бы пешком, к людям. Вообще непонятно, как выживать в такой мороз. Очень хреново.

– Слушай, друг, – сказал я. – Есть простой способ, как пережить любую беду. Если, допустим, тебе совсем хреново – ты просто начинай мечтать о том, как будет хорошо, когда всё закончится. А всё закончится, по-любому. И морозы закончатся, потом и зима вообще закончится. Короче говоря, если плохо – начинай думать, как будет хорошо, когда всё пройдёт.

Бледный ещё помолчал и улыбнулся.

– Спасибо тебе, уважаемый. Ты хороший человек.

И убежал к своим женщинам.

Да я вообще не человек, захотелось мне ответить.

Вернулся за руль, бодро кивнул Ворошиловой, тронулся.