Страница 7 из 18
Ворошилова безо всякого смущения улыбнулась, как будто включаясь в игру, а это и была игра – гостья оказалась достаточно умна, чтобы всё понять. Но Авраамий и Анна по-другому не могли. Они играли. И притом, кстати, робели, волновались.
Обычный тёмный платок Анна сменила на пёстрый, и кофту тоже на почти новую, однако и таких минимальных ухищрений оказалось достаточно, чтоб подчеркнуть красоту моей сестры. Впрочем, ещё изменился взгляд: глаза чуть расширены, глядят на московскую девушку неотрывно, как на диковину.
– Николай Можайский передавал вам привет, – объявила гостья. – А это вот – от меня.
Она достала из рюкзака бумажный пакет, развернула, протянула картинку размером в две ладони, в простой, но приличной деревянной рамке.
– Пейзаж. Две недели как закончила.
Анна осторожно взяла подарок, но не стала рассматривать. Почти улыбнулась.
– Спасибо, миленькая. Сама-то я, старая, потешных картинок в доме не держу, только образа… Но от тебя приму, конечно.
И отдала сразу Авраамию.
– А можно посмотреть? – спросила Ворошилова.
– На что?
– На образа. Я таких не видела.
– Образа – они и есть образа, – ровным тоном ответила Анна. – Чего на них смотреть? Тем более ты в Бога не веруешь.
– Да покажи ты, господи мой, – произнёс Авраамий хмурясь.
Но Анна уже смотрела на мои ноги.
– Снегу в дом нанёс. Веник же есть!
Я молча вышел в сени и повторно обмахнул ботинки.
За все мои годы не было так, чтоб я смог войти в этот дом с первого раза. Анна всегда прогоняла: то обувь почистить, то пыль с куртки отряхнуть. Я уже давно понял, что таков ритуал. То же гостеприимство, только наоборот. Пришёл? Выйди и ещё раз зайди. Это не со зла делалось, не от самодурства, а потому что так надо. А как надо – Анна знала лучше всех.
Гостью вот не погнала, а меня – погнала, подумал я без малейшей обиды.
Когда вернулся – Анна и Ворошилова стояли у красного угла. Анна, не поднимая рук, указывала на иконы, вскидывая острый подбородок.
– Это – образ моей отначальницы, святой Анны Дмитриевны Кашинской, родившейся тут, в Ростове. Это – образ её мужа, князя Тверского, Великого князя Владимирского и всея Руси Михаила Ярославича, убитого в Орде. А это вот образ его матушки, княгини Ксении Юрьевны, местночтимой святой Тверской земли, которая, стало быть, приходилась Анне Дмитриевне свекровью. А тут вот, сбоку, гляди, у меня не образа, а гравюры, на прежнем языке – парсуны, это семья Анны Дмитриевны: её сыновья Дмитрий и Александр и внук Фёдор. Все также убиты в Орде… – Анна быстрым пальцем поправила край платка возле впалой щеки, добавила: – Всех убили. Сначала мужа, потом сына, потом другого сына, да с ним и внука.
– Извините, – глухо произнесла Ворошилова. – Я не знала.
– Да вижу, что не знала, – ответила Анна. – Но чего ж извиняться? То была не моя беда, а настоящей Анны Дмитриевны, а я только её деревянная фигурина. Теперь, миленькая, давай к столу, чай будем пить. Баранки вон, сама пекла к твоему приезду… И медок имеется прошлого лета…
Авраамий пододвинул гостье стул, Анна села напротив, продолжала смотреть в лицо Ворошиловой.
– Чего смеёсся?
– Я думала, будет самовар, – сказала Ворошилова, пряча улыбку.
– Самовар есть, – ответила Анна. – Только возиться неохота с ним. Когда долго живёшь, много чего неохота делать. Не то что лень, а неохота.
Авраамий подкинулся:
– Ежели желаете самовар – так мы сделаем.
– Нет-нет, что вы, – гостья сделала весьма элегантный вежливый жест. – Всё хорошо. Чай вкусный очень.
– А рюмочку-то? – провозгласил Авраамий и поставил на стол бутылку. – Рюмочку-то, с мороза-то?
– Почему нет? – ответила Ворошилова.
Она, очевидно, знала, как пить водку в компании истуканов, непьющих, некурящих, неядящих, – опрокинула, ни на кого не глядя. Мы же трое смотрели на неё.
– Уважаемая Георгия Петровна! – сказал Авраамий излишне, как мне показалось, торжественно. – Нет у меня слов-то, чтоб выразить, насколько для нас важно, что вы к нам прибыли. Я знаю, вы дружите с Николой Можайским по вашим делам московским… И он, Никола, конечно, вам-то много всего понарассказывал… Я, может, повторюсь, но всё равно… Для нас не просто важно, а насущно необходимо дружить с настоящими-то людьми. Причём дружить не втёмную, не во лжи дружить, а в правде, вот как с вами. Вы знаете, что мы – чудища, но согласны общаться… Вот в гости прибыли… Нам такие-то друзья нужны, и весьма! Умные, образованные, широких, стало быть, взглядов. Настоящие из настоящих. Как вы, как ваш-то батюшка, царствие ему небесное… Нам нужны настоящие горячие живые люди, потому что мы не можем больше прятаться. Довольно с нас. Триста лет прятались, ну и хорош. Пора нам выходить…
– Да что ж ты сразу-то с места в карьер? – перебила Анна. – Дай человеку освоиться! – И пододвинула Ворошиловой сразу и блюдо с баранками, и плошку с мёдом.
Гостья посмотрела благодарно. Я хотел повторно наполнить её рюмку, но решил не спешить, только добавил, глядя на Авраамия:
– Вот да. Чего ты сразу грузишь?
– Всё в порядке, – вежливо сказала Ворошилова. – Говорите, что хотите, я подготовлена. – И отпила из чашки и захрустела баранкой.
– Покажи лучше пест, – предложил я Авраамию.
– В другой раз, – ответил он, отведя взгляд.
Обиделся, что ли, подумал я. Вот ещё новость.
Анна продолжала пристально изучать гостью, но взглядом тёплым, почти ласковым.
– Ты, милая, – сказала она, – если в Бога не веруешь, то в городе никому не говори. Не то место у нас…
– Господи, мать, ну что ты лепишь такое? – встрял Авраамий, страдальчески морщась. – Ну неверующая, ну и чего? Кому она тут скажет? Может, на перекрёсток выйдет и крикнет: “Я неверующая”? Не слушайте вы её, Георгия Петровна. Она в Ростове-то бывает раз в три года…
– Нужды нет, – сказала Анна, поджимая губы, – вот и не бываю. У меня и тут хлопот полон рот, хозяйство вон большое, сами видали… Хорошо вот Иван у нас теперь есть, молодой, весёлый, приезжает, поможет, новости расскажет… Кто теперь президент, кто генеральный секретарь, с кем воюем…
– Сама ты генеральный секретарь, – произнёс Авраамий с заметным удовольствием.
– Да замолчи ты уже, сучок ты трухлявый! – ответила Анна, не повышая голоса. – Слова вставить не даёшь!
– Да ты не про то говоришь потому что! – упрекнул Авраамий. – “Хозяйство большое”… Да, большое. Общее, значит! Артель у нас тут, Георгия Петровна. Дровяное дело держим. Вот молодой человек тоже недавно влился, теперь-то веселей гораздо…
Кошка прошлась под столом, ткнулась мне в ноги.