Между смертью и смертью

Глава 3

На вырученные нечаянно деньги я позволил себе гульнуть: закатился в самую дорогую гостиницу Дарлига, снял самую большую комнату в ней и велел хозяину обеспечить мне лучшие яства и выпивку, что у него есть. И самых красивых девушек, которые только найдутся в городе. Не все же бесплатной любовью пользоваться. Купленная бывает не хуже, а то и горячей, и получить ее не в пример легче — были бы финансы и верное понимание, как следует вести себя с профессионалками панели. Покажи им свое искреннее восхищение, разогрей щедрыми авансами и хорошим вином, не допускай грубостей по ходу перепихона и не стыдись делать тонкие намеки на перерастание чисто сексуальных отношений в нечто большее.

Думаете, проституток привлекает перспектива всю жизнь в постели работать? Да нет, конечно! В основном им хочется в постели спать, как всем остальным. И еще хочется, чтобы муж приносил им в эту постель по утрам завтрак, не доверяя такое приятное и ответственное дело слугам. Тот факт, что девчонок сто раз пытались ловить на эту удочку, смущать не должен. Естественно, они знают, что все твои посулы — бесстыдное вранье. Но верить-то в тихое семейное счастье хочется! И особенно сильно — если это счастье великой княгини или подобной особы. В какой-то момент увлекутся и начнут пахать не за гонорар уже, а в надежде действительно тебя обольстить. Ну и все, собственно. Радуйся и стриги бонусы.

Через трое суток, наглотавшись антипохмеляторов, я с трудом дополз до конюшни попроведать забытого Люцифера и сказать ему, что буду отсыпаться еще сутки. И уж потом мы выедем. А то ведь не удержусь в седле, а для ходьбы пешком я не пригоден в принципе. На седьмой день побывал в конюшне опять и повторил обещание. И, наконец, на двенадцатый мы вправду выехали.

До самого обеда меня болтало как новобранца, впервые севшего на лошадь. После обеда тоже, хотя и меньше. Люцифер даже не пытался перейти с шага на рысь и читал мне лекции о вреде страстей, обильно цитируя послания апостолов Всецеркви воинам. Наставления святых отцов сводились к следующему: пока ты бухаешь и трахаешься, ты не качаешься. Точнее, качаешься, но не в нужном направлении. А надо качаться в нужном — только так ты дорастешь до героя, полубога, бога и, наконец, Господа Всемогущего.

— Знаешь, я бы не хотел дорастать до Господа унылым трезвенником с завязанными узлом яйцами, — сказал я. — Пусть пропадет такое всемогущество, если последний нищий успеет в жизни больше меня.

— Но я тебя к тому и не призываю! — возразил конь. — А лишь к умеренности. Двенадцать дней — это чересчур.

— Я делал перерывы! Дважды! Вчера уже окончательно завязал, а сегодня вообще не считается!

— Восемь дней — это тоже слишком много.

— Ну и ладно! Главное, я честно пытался прекратить. А то, что два раза потерпел поражение, — не беда. В последний же раз победил? И победа была решающей.

— Согласен. И все-таки настраивайся в будущем быть воздержанней. Почитай предания — любой классический пир длился три дня. Это нормально. А что свыше — уже разгул и разврат.

За Дарлигом стало заметно, что мы приближаемся к бывшей зоне активных боевых действий. Разрушенные замки попадались гораздо чаще, чем уцелевшие или заново отстроенные. Многие пахотные земли пустовали, не производя на свет ничего, кроме сорняков. Крестьяне возвращались на пепелища своих деревень неохотно. Прежние, привычные владельцы феодов почти все мертвы, а новых каких еще король поставит? К тому же у других дворян прижиться успели — на юге, на востоке страны. Причем как свободные — в том числе и те, которые раньше зависимыми были. Кабальные книги превратились в дым вместе со сгоревшими господскими усадьбами, но вдруг хотя бы одна всплывет невредимой? Хотя бы единый лист из нее? А на нем как раз твое имя? По всей стране спустя столько времени тебя искать никто не станет: дороже это выйдет, чем ты стоишь. Но самому-то лучше сидеть там, куда судьба привела. И не соваться туда, откуда увела.

Через несколько лет малоуспешных попыток вернуть мужиков в родные края, эльвейский монарх высочайшим повелением даровал волю всем без разбору жителям разоренных областей. Однако переселение от того быстрее не пошло. Еще крепче успели прирасти общины и отдельные семьи по местам вынужденных пристанищ, а пригревшие их бароны всячески противились сокращению своей разросшейся податной базы. Вроде и не нарушали они в открытую королевских указов, запрещающих чинить препятствия желающим уехать. Но и усердия в исполнении предписаний о содействии не проявляли. Что ж нам — самим помогать лапотникам нас покинуть? Да мы лучше им оброк уменьшим! Охотничьи угодья под пашни отдадим!

И отдавали. Действительно отдавали топору и плугу свято хранимые прежде от любых посягательств заповедные леса и луговины.

Мощную информационную поддержку политике баронов оказывали бродяги всех сортов. Останавливаясь на постой в мужицких избах, они рассказывали такие жуткие истории о прилегающих к Экситиуму территориях, что крестьянские детишки в страхе прятались под столы и лавки. А их родители еле от того удерживались.

И, честно говоря, бродяги не преувеличивали опасностей. Даже невольно преуменьшали. Потому что по самым плохим районам избегали ходить и они. И не знали, что там происходит.

Западные Рубежи Эльвейского королевства выглядели так, словно месяцами находились под огнем тяжелой артиллерии. А ведь я ехал вдоль третьей, наименее пострадавшей линии укреплений. Вторую с уцелевших участков вала не мог разглядеть. Расстояние до нее было таким, чтобы дозорные видели не какие-то фортификационные детали, а дым сигнальных костров днем и их свет ночью. «Стратег» же имел ограничения на использование суперзрения, пока у меня под командованием никто не числился.

Восточные Рубежи Огроя, по слухам, находились в похожем состоянии. Эльвейцы и их союзники изредка, но все же контратаковали — по крайней мере для того, чтобы тем самым мешать атакам Тарана. И пусть не с той же частотой, как он, прорывались в земли врага и жгли все подряд. Короче, я находился в зоне средневекового постапокалипсиса. И чем дальше ехал, тем сильнее сгущалась его атмосфера.