Между смертью и смертью

Глава 2

Из Гинкмара мы выехали средь бела дня и с таким спокойствием, точно катили на ярмарку из деревни в город. Но оргойцы за границей действительно почти не следили, хотя проклятый лес формально принадлежал им. Они объявили территорию своей еще в правление прадедушки Генриха Каритекского, однако ничего не сделали для ее освоения. Их права никто не оспаривал, поскольку кому этот лес был нужен. А вторжение через него в Оргой крупной армией считалось такой авантюрой, что вражеские стратеги рассматривали сию возможность лишь для развлечения, уставая строить реалистичные военные планы.

Эльвейцы стерегли ту же границу несравненно лучше, страшась опасного соседа, который, по их мнению, был способен на все, в том числе и на марш-бросок через Гинкмар. И недаром. Прикажи Бальдур какому-нибудь Тарану сделать это, тот, пожалуй, сделал бы. Правда, потеряв по дороге добрую половину повозок, низкоуровневых солдат и маунтов, — но ему-то что? Тарана в Эльвейском королевстве до сих пор вспоминали с трепетом. И не переставали молиться о том, чтобы безбашенный полководец никогда не вышел из опалы.

Тарс уверял, что нам сильные и многочисленные эльвейские патрули совершенно не угрожают. Контрабандистов они пропускали беспрепятственно, памятуя о недавних тяжелых временах, когда торговцы с юга боялись возить товары в королевство из-за слишком активных боевых действий, а Оргой вовсе практиковал полную экономическую блокаду восточных держав. Разбойничий тракт был тогда одним из немногих исправно функционировавших каналов поставок оружия и продовольствия. Особенно последнего. В том числе гинкмарские крестьяне немало способствовали тому, чтобы многолетний строгий пост населения Эльвейса не перерос в голод.

Слова старшого вскоре подтвердились. Заметившая нас эльвейская конная полусотня подъехала к обозу лишь для веселых приветствий и легкого дружеского выпивона. За счет обоза, конечно, однако более контрабандистам не пришлось пожертвовать ничем. Гатан, Тейтус и я уплатили скромную въездную подать — по одному золотому. Тейтус, помнится, говорил, что в Мадуаре кое-где стоверстовые дорожные пошлины больше.

В ближайшем городке я попрощался с попутчиками и повернул на северо-восток. Сначала ехал по графствам и баронствам, не слишком пострадавшим от войны, и все же разница между ними и знакомыми мне цивилизованными землями Оргоя была разительной. Деревушки почти все меньше и беднее: наделы убогие, избы не такие справные. Замки феодалов нечасто могли похвастать стеной вокруг. Мощеные дороги вне городов сходили за диковинку. Зачастую и улицы в самих городах были не мощены, и в дожди раскисали так, что хоть по крышам домов скачи. А там, где об удобствах передвижения заботились, обычно использовали вместо булыжника или брусчатки деревянные торцы, и они после каждого сильного ливня всплывали на поверхность не поспевших в стоки потопных вод.

Постоялые дворы тоже проигрывали в сравнении с оргойскими, и даже тавернами вдоль Разбойничьего тракта. Однако недостаток комфорта и безопасности компенсировался сердечностью хозяев. Я и не предполагал, что заклеймившие меня позорной кличкой «тимойский душегуб» пропагандисты Хорингера окажут мне такую услугу: в Эльвейсе подобное прозвище стоило десятка наилучших рекомендаций. Великокняжеский титул вызывал неизменное почтение и у простолюдинов, и у дворян, и у сановников всех рангов. Он полностью покрывал мое преступное прошлое, дурного влияния которого я опасался. А необычный для лиц любого звания и происхождения экзотический статус свободного рыцаря, приобретенный благодаря Джейн, заменял мне родословную. И даже более того. С родословными — всякими, хоть тысячелетними, — народа всюду хватало. Свободные же рыцари в окружающем мире встречались реже королей.

Дополнительно мой имидж улучшала Весточка. В среде эльвейского дворянства существовала давняя традиция иметь вдобавок к большим и практичным питомцам маленьких и непрактичных: попугаев, горностаев, милых глупых обезьянок. Низы, как водится, подражали верхам и в меру возможностей придерживались той же моды. А ведь любое общество благосклонно относится к чужим, следующим его обычаям. Вроде они уже и не совсем чужие, а в чем-то свои. Завершающим штрихом к моему колоритному образу была раса и особое положение в ней. Мало того, что проклятый, так еще и трижды. В совокупности с остальным это не только не отталкивало, но и наоборот, интриговало местных.

Неприятности пришли откуда меньше всего ждал. Исключением из правила неожиданно оказались эльвейские разбойники. Титулы они не уважали. Как и все остальное, чем я мог блеснуть на их родине. В том числе им было пофигу, что я с ними на одних пажитях вскормлен. По крайней мере это касалось банды, где-то через неделю окружившей меня на полуденном привале в тихом лесочке. Я как раз варево готовил, устроившись на живописной поляне, и слегка задумался. Может ведь человек немного расслабиться?

Может. Только поступать так не стоит, когда ты находишься хрен знает где и вокруг бродит хрен знает кто.

Посмотрел я на коллег и понял по встречным взглядам вот это самое: не уважают! Ну и кто тут возьмется учить их хорошим манерам, если не я? Культура всегда с большим трудом прокладывает себе путь в глубинку. И на каждом ее носителе лежит особая ответственность.

— Что ж ты без свиты странствуешь, княже? — насмешливо спросил главарь. — И конь у тебя хороший, и доспехи. А с головой, видать, совсем плохо, коль шатаешься в одно рыло по нашим краям.

— Бывал в краях и похуже, — ответил я, снимая с костра котелок, чтобы варево не подгорело, пока дерусь. — И дураков встречал ядренее вас, хоть и редко. Подумали бы сперва, не слишком ли крут для вашей петушиной команды тот, кто путешествует ничего не опасаясь?

— Ты?.. Крут?.. — заржал главарь. — Сидел здесь, зассав глаза и засрав уши, — и крут?

— Размяться на вас захотелось, — бессовестно соврал я, игнорируя справедливую критику. — Одиннадцать обалдуев — самое то материал для битья.