Страница 39 из 73
Из нематериального самое ценное… Хрен его знает. Всюду почему-то традиционно считается, что настоящая любовь. Пожалуй, соглашусь. Она зачастую настолько дорого обходится тем, кто в ней увяз, что лучше бы дурни всю жизнь соблюдали целибат и в сторону женского пола даже не смотрели. Если я найду как раз ее, то очень здорово, что потеряю. Однако не думаю, что так случится. Ибо сказано: совсем скоро найду. А совсем скоро я буду только в Экситиуме. Там вообще нет баб, поскольку каторга мужская. Где взять любовь пацану вроде меня? Уж вероятнее посох под кустом обнаружить. Допустим, Господь захотел взглянуть, что под вывернутым Покровом творится. Увидел эту срамотищу — и потерял с расстройства палку.
Насчет гнева могущественного демона предсказательница угадала точно. И насчет демона внутри… Стоп. Здесь не угадала. Эфемер Велиара — не демон. Он эфемер и больше никто. Даже сам Велиар не демон. Может, девчонка просто оговорилась? Но она же магиня, не горничная. Для нее «демон», «темный бог», «эфемер темного бога» — отнюдь не синонимы. Выходит, все-таки имела в виду нечто иное? В конце концов, у меня еще скрытая сущность есть. Кто знает, как она в критический момент себя проявит. Вдруг именно как демон?..
Тут я все же остановился и взялся за чтение заметок. Я-то не гадалка! Ну, встретил молодую способную пророчицу — успехов ей в развитии. Потому и денег столько отвалил, и не жалко: талантам надо помогать. Однако сейчас лучше текущими делами заняться… И едва начал читать чей-то скромный труд о визите в Экситиум, как сразу наткнулся на перевод названия каторги.
Раньше не задумывался, что оно означает. Когда впервые услышал от Тарса, отметил только про себя, что, кажется, это латынь. И забыл. Национальные языки Земли во Вселенной Дагора хождения не имели. Но мертвые — такие, как латынь, санскрит, древнегреческий — ограниченно использовались. В основном в религиозных практиках. Заимствования оттуда неизбежно обогащали общий язык, а также расовые.
Автор заметок упоминал, что все так или иначе связанные с каторгой лица — заключенные, охрана, добровольцы, торгаши — негласно делились на две недружественные партии. Одни именовали ее на общем Погибелью. Другие считали, что этим беду накличешь, и употребляли латинское название.
Погибель, вот как? Ну что ж, запомню. Очень подходяще, вообще-то. Однако вслух беду призывать не стану. Незапланированные конфликты мне ни к чему. Даже мелкие. И просто возбуждать неприязнь в случайных собеседниках тоже не стоит.
Утром я плотно позавтракал в трапезной, попрощался с Георгиусом и выехал из города. Сразу за восточными предместьями располагался укрепленный лагерь, предназначенный для сбора ополчений или временного размещения неблагонадежных войск из всякого отребья. Туда же загоняли на ночлег и этапируемых в Экситиум заключенных. Караульные направили меня к начальнику конвоя. От него несло перегаром, но в остальном этот грузный толстомордый мужик внушал доверие.
— Мое почтение, ваше высочество! — весело сказал он. — Так вы добровольцем? Я рад! Присоединяйтесь к остальным. Почти три десятка мечей набралось уже. Чувствую, к Экситиуму будет и под сорок. В пути ваше место — в голове, сразу после арьергарда. Харчи всю дорогу бесплатные, с отдельной походной кухни. На привалах располагаетесь где угодно, лишь бы за линией оцепления. Да пребудет с вами милость богов! Как и с нами, естественно!
Ведя Люцифера в поводу, я отправился знакомиться с добровольцами. Народ в отряде оказался разный. Но примерно такой, как описывал Тарс, когда просвещал меня насчет каторги. Два молодых безземельных барона, такой же безземельный граф, пятеро приключенцев простецкого происхождения и разной степени прокачанности, четверо нищих рыцарей, умеренно светлый паладин, несколько внеклановых наемников, засидевшихся без работы, а значит, без денег… Остальные выглядели бандюгами. Наверно, ими и были.
Временного командира отряда выбрали давно и без меня. Им ожидаемо оказался граф, как старший по титулу, что всех устраивало. Он и распоряжался, видимо, неплохо: обращались к нему с уважением, продиктованным не только гербом. Едва мы познакомились, как ему вновь пришлось принимать пополнение. Сразу шестерых. Елкин корень!..
Я предполагал, что тимойцы могут пойти за мной на каторгу. Но не думал, что у Дона хватит наглости пристать к тому же конвою. Да еще приветствовать меня при этом.
— О, вы знакомы? — улыбнулся граф.
— Немного, — улыбнулся в ответ Дон. — Встречались однажды. Общение было коротким, однако запоминающимся.
— И запомнилось оно не только нам! — осклабился в свою очередь я. — Уверен, что многие до сих пор временами вспоминают самые яркие подробности.
Граф расхохотался. Конечно, решил, что мы с Доном учинили где-то небольшой дружеский дебош по пьяни. Не все ведь слышали о сражении тимойской агентуры с контрразведчиками Хорингера под стенами Каритека и знали подоплеку событий и главных действующих лиц.
Я не верил, что Дон хочет меня похитить до прибытия конвоя в Экситиум. Это было бы немногим лучше налета на «Династию». Не в правилах таких парней проводить операции в присутствии массы свидетелей, которых нельзя ни отправить на тот свет, ни заставить молчать другим способом. И которые непременно поймут если не все, то многое, если не сразу, то впоследствии.
Скорее, тимойцы просто решили как следует потрепать мне нервы, пока не представится случай сделать что-то более содержательное. И немного раньше у них получилось бы. Но теперь у меня была Эги, готовая прийти на помощь в любой момент. И я остался спокоен, как мамонт в вечной мерзлоте.
Через некоторое время заметил, что моя патологическая невозмутимость действует на нервы уже Дону. Ага, ты в недоумении? Это замечательно. Давай, догадайся: у меня крупный козырь на руках или я всего лишь блефую?..
Конвой двигался к Экситиуму весьма неторопливо. Более всего скорость резали каторжники, которые шли пешком и в тяжеленных кандалах. Но и без них мы особо не разогнались бы из-за тихоходных воловьих повозок обоза.