Страница 90 из 94
Кронпринц вошёл не как главный герой чужой картины, а как человек, присутствие которого меняет композицию само собой. Несколько гостей повернулись к нему, кто-то склонил голову, кто-то сделал шаг навстречу. Он отвечал спокойно, но взгляд его, как и в прошлый раз, довольно быстро нашёл меня.
Коротко.
Без длинной сцены. Без этого болезненного удержания, которое было раньше.
Но всё равно достаточно, чтобы внутри снова на секунду стало странно, как будто кто-то тихо коснулся закрытой двери, о существовании которой я старалась не думать.
Дион заметил. Конечно заметил.
Он бы, кажется, заметил это даже с завязанными глазами и из другой комнаты, силой чистого раздражения.
— Не начинай, — сказала я тихо, не глядя на него.
— Я молчу.
— Ты молчишь очень выразительно.
— Учусь у твоего кота.
Это было настолько неожиданно, что я всё-таки улыбнулась.
— Осторожно. Если продолжишь, я решу, что ты развиваешь чувство юмора.
— Не угрожай.
Эйден задержался в другой группе и не подошёл. И это было правильно. Сегодня он не должен был стать центром вечера. Сегодня центр был в рукавах людей, которые, возможно, уже знали обо мне больше, чем я сама.
Мы продолжили движение.
Третий знак я увидела у тихого человека рядом с хозяином. Он почти не говорил, больше слушал, и это уже делало его опаснее половины зала. Когда Вейн обернулся к кому-то, этот мужчина поднял руку к воротнику, поправляя ткань, и пуговица блеснула на секунду.
Третья.
Я почувствовала, как внутри стало холоднее. Не потому, что я испугалась. Потому что мастер не врал. И потому что теперь это уже невозможно было аккуратно запихнуть обратно в коробку «может быть, совпадение».
— Три, — сказала я.
Дион молчал несколько секунд.
— Я видел.
Мы переглянулись.
И в этом взгляде было уже достаточно: организация не была фантазией, не была предположением, не была натянутой ниточкой из одной пуговицы и странного мастерского заказа. Она стояла вокруг нас, пила вино, улыбалась, говорила о торговле и погоде, и, вероятно, прекрасно знала, как не быть замеченной.
А потом я увидела его. Не сразу лицом, сначала движением.
Как он держал бокал — небрежно, но точно. Как поворачивал кисть. Как рукав чуть сдвинулся, открывая пуговицу на манжете. И память мгновенно щёлкнула.
Не лицо. Жест. Именно этот жест я видела на прошлом приёме.
Я остановилась на долю секунды. Совсем чуть-чуть. Так, что любой другой человек, возможно, не заметил бы.
Дион заметил.
— Что? — спросил он тихо.
Я смотрела чуть в сторону, не прямо на мужчину.
— Это он.
— Уверена?
— Да.
Дион не стал оборачиваться резко. Не стал смотреть в лоб. Только чуть изменил положение, будто прислушался к разговору слева, а сам тем временем нашёл его взглядом.
— Серый камзол? — спросил он.
— Да. Тот, что держит бокал так, будто ненавидит людей, но уважает посуду.
— Удивительно точное описание.
— Я стараюсь.
— Не смотри на него.
— Уже не смотрю.
— Смотри на меня.
Я повернула голову к нему.
— Ты сейчас используешь расследование как повод?
— Сейчас — нет.
— А обычно?
— Изель.
— Всё, молчу.
Но, конечно, я не молчала внутри. Внутри я уже раскладывала: мужчина стоял не отдельно, но и не в центре. С ним говорили охотно, но не слишком долго. Он был достаточно своим, чтобы не вызывать вопросов, но достаточно осторожным, чтобы не задерживаться в одной группе. Он умел быть частью фона. А такие люди, как я уже успела понять, самые неприятные.
Мы сделали вид, что движемся дальше.
Дион чуть изменил маршрут так естественно, будто хотел подойти к окну, и я пошла рядом, чувствуя, как всё тело становится внимательнее. Зал продолжал жить, музыка продолжала играть, люди продолжали смеяться, но теперь всё это стало декорацией, а внутри декорации двигался человек, которого мы наконец нашли.
— Он не один из главных, — тихо сказал Дион.
— Почему?
— Слишком много перемещается. Главные ждут, когда к ним подходят.
— Значит, исполнитель?
— Или связующее звено.
— Или тот, кому поручают грязное, но не самое важное.
— Возможно.
Я хотела сказать что-то ещё, но в этот момент мужчина в сером камзоле повернулся и посмотрел прямо на меня.
Не случайно. Не потому, что почувствовал взгляд. Он знал. Я поняла это сразу. По тому, как медленно он поднял глаза. По тому, как не удивился. По тому, как чуть, почти незаметно улыбнулся.
Не широко. Не злодейски.
Не так, как улыбаются плохие люди в дешёвых историях, чтобы читатель, которому и так всё понятно, окончательно не заблудился.
Нет.
Он улыбнулся спокойно. Так, будто всё шло именно так, как должно. И в этот момент по моей спине прошёл холод.
Не страх. Хуже.
Ощущение, что меня не просто заметили.
Меня ждали.
Я медленно отвела взгляд первой, потому что понимала: если продолжу смотреть, это уже будет не наблюдение, а ответ.
Дион наклонился ко мне чуть ближе.
— Что?
Я выдохнула. Очень тихо.
— Он знает.
— Что?
— Что я его узнала.
Пауза. Короткая, плотная, очень неприятная.
— Уходим, — сказал Дион.
— Нет.
Он посмотрел на меня так, что меньше знакомый человек сразу бы передумал. Я не передумала.
— Если мы уйдём сразу, он поймёт, что мы испугались, — сказала я. — Или что он нас вывел.
— Он уже вывел.
— Тогда не будем помогать.
Дион сжал челюсть.
Я видела, как он борется с желанием просто увести меня отсюда, как вчера, как раньше, как всегда, когда он решает, что безопасность важнее игры. И, возможно, он был бы прав. Но сейчас слишком многое зависело от того, чтобы мы не показали слабость.
— Две минуты, — сказал он.
— Пять.
— Изель.
— Три, — уступила я. — И не смотри на меня так, будто я лично заказала себе неприятности.
— Ты часто ведёшь себя так, будто сделала предзаказ.
— Ненавижу, когда ты почти смешной в неподходящий момент.
— Тогда считай, что я учусь у тебя.
Мы остались. Три минуты. Всего три.
Но этого хватило, чтобы увидеть ещё одну деталь: мужчина в сером не подходил к тем, у кого были похожие пуговицы. Не обменивался жестами. Не показывал никакой связи. Они не играли в тайные переглядывания, как идиоты из театральной постановки.
И именно это делало всё хуже.