Страница 67 из 94
— Завтра, — сказал Дион, возвращаясь к главному, — мы начнём с того человека у окна.
— Мы?
— Да, Изель. Мы. Я уже говорил.
— Я просто проверяю, не передумал ли ты, пока ехал домой и изображал внутренний вулкан.
— Ты продолжаешь получать странное удовольствие от того, что я раздражён?
Я подняла взгляд.
— Нет. Я просто начинаю понимать, что в такие моменты ты хотя бы честный.
На этот раз он не отвёл глаз.
И в свете свечи его лицо вдруг стало выглядеть совсем иначе — не жёстче, не мягче, а… человечески уставшим. Как у человека, который слишком долго носит на себе роль, привычки и обязанности и не всегда успевает вспомнить, что под всем этим ещё есть собственные реакции, не проходившие утверждение при дворе.
— А ты, — произнёс он тихо, — слишком легко начинаешь видеть то, что мне удобнее было бы скрыть.
Я замерла. Не внешне. Внутри. Потому что вот это уже было не просто подколом. И не просто ответом. Это было признанием.
Коротким. Неловким. Почти случайным.
И именно поэтому очень настоящим.
— Бедный ты человек, — мягко сказала. — Жить рядом с такой внимательной женщиной должно быть мучительно.
Его губы дрогнули. Почти в улыбке. Почти.
— Не обольщайся.
— Уже поздно.
Снова тишина. Но теперь она была не пустой.
А той, в которой люди не спешат говорить дальше, потому что уже и так поняли друг друга чуть больше, чем собирались.
Грегор появился у двери именно в тот момент, когда сцена, по всем законам судьбы, начала становиться слишком человеческой.
Я заметила его раньше, чем он успел заговорить, и тут же оживилась.
— Ах, вот вы где, — сказала с почти хищным удовольствием. — Я уже начала скучать.
Грегор, как и положено человеку с опытом выживания в этом доме, даже не моргнул.
— Я польщён, миледи.
— Не врите, — вздохнула. — Вам это не идёт.
— Я и не пытаюсь.
— Ещё хуже.
Он перевёл взгляд на стол, на Морра, развалившегося на стуле с видом самого законного участника позднего ужина, потом на Диона, потом снова на меня.
— Я хотел уточнить, — произнёс он, — нужны ли дополнительные распоряжения на ночь.
Я тут же села чуть ровнее.
— Да, — сказала. — Нужно.
Дион медленно повернул к ней голову.
— Мне уже не нравится, — заметил он.
— Это потому, что у тебя мало воображения, — отмахнулась. — Грегор, я считаю, что охрану следует культурно развивать. В частности — Рейла. Он очень старается, но его поворот всё ещё вызывает во мне не эстетическое наслаждение, а желание вызвать лекаря.
Грегор закрыл глаза. Всего на секунду. Но я почти готова была аплодировать.
— Миледи, — произнёс он очень ровно, — боюсь, охрана всё же создана не для танцев.
— Какая узость мышления, — покачала головой. — А я-то думала, вы человек широких взглядов.
— У меня строго прикладные взгляды.
— Жаль. Тогда вам придётся жить в мире, где я всё равно завтра продолжу.
— Я подозревал.
Дион тихо выдохнул сквозь нос, и я, повернувшись к нему, заметила, что он действительно… почти улыбается.
Не открыто. Не свободно.
Но этот сдвиг всё равно был настолько явным, что мне самой пришлось спрятать собственную улыбку за бокалом.
— Ты его доведёшь, — сказал Дион.
— Нет, — возразила. — Я его развиваю.
— В сторону нервного истощения.
— Неправда. Он становится живее.
Грегор, к его чести, выдержал это с тем самым выражением лица, которое, вероятно, должно было означать «я не участвую в данном фарсе», но у меня уже слишком хорошо получалось считывать микроскопические признаки того, что внутри у него всё же что-то происходит.
— На сегодня всё, Грегор, — сказал Дион, всё ещё глядя на неё.
— Да, милорд.
Когда дверь закрылась, я всё-таки рассмеялась.
Негромко. Устало. Но искренне.
— Признай, — сказала я, — это было полезно.
— Для кого?
— Для дома. Для охраны. Для моего душевного здоровья. Для общего эстетического уровня.
— Для моего терпения это было разрушительно.
— Оно у тебя вообще есть?
Он посмотрел на меня поверх свечи.
— С тобой — очень ограниченно.
Я медленно откинулась на спинку стула.
— И всё же ты продолжаешь со мной разговаривать.
— У меня не так много выбора.
— Ну конечно. Ты ведь совершенно точно не получаешь от этого никакого странного, мучительного удовольствия.
Он не ответил сразу. Только смотрел.
И я вдруг очень ясно поняла: вот этот взгляд, без двора, без зала, без чужих ушей, становится опаснее любых слов. Потому что в нём уже слишком мало привычной маски и слишком много самого Диона — того, которого я до сих пор видела только урывками.
— Ты сегодня слишком уверена в себе, — сказал он наконец.
— Я поела, — невинно ответила. — Это меня бодрит.
— Не сомневаюсь.
Он поднялся первым. Обошёл стол. Остановился рядом. И, протягивая мне руку, сказал уже тише:
— Пойдём. Ты устала больше, чем хочешь признать.
Я посмотрела на его ладонь. Потом на него. Потом снова на ладонь. И вложила пальцы в его руку.
Он помог мне подняться без лишних движений, но в этот раз, когда я встала, не отпустил сразу. Наши лица оказались ближе, чем требовалось для простой вежливости, и на короткую, почти болезненную секунду всё в комнате снова стало очень тихим.
Слишком.
Я чувствовала тепло его пальцев. Он, вероятно, тоже слишком отчётливо осознавал, что держит меня дольше, чем нужно. Но никто из нас не сделал шаг назад первым.
— Спокойной ночи, Изель, — сказал он тихо.
И это прозвучало почти… мягко. Почти. Я подняла на него взгляд.
— Не привыкай к тому, что я послушно ухожу спать по твоему совету.
Уголок его рта дрогнул.
— Поздно.
Только после этого он отпустил мою руку.
Я медленно отошла на шаг, чувствуя, как по коже ещё расходится память от этого прикосновения, и вдруг поняла, что усталость вечера никуда не делась — просто теперь в ней было что-то ещё.
Не тревога. Не раздражение. Не победа.
Скорее странное, очень тихое ощущение, что между нами и правда что-то сместилось — не в красивую, простую сторону, не в сторону «всё стало легче», а в гораздо более опасную и потому живую.
Морр, всё это время молча наблюдавший со стула, дождался, пока за Дионом закроется дверь, и только потом лениво произнёс:
Ну что ж. Если так пойдёт дальше, я, пожалуй, начну брать плату за лучшие места в этом доме.