Страница 29 из 44
И в этом я — как мужчина, если верно, что мужчины такие, одновременно алчные и безразличные к тому, чем лакомятся, по крайней мере, сами они любят говорить, что такие, а женщины, дескать, не такие, совсем не такие, будто только им свойственно спрашивать имя партнера, лишь когда уже деваться некуда, и хотеть смыться, едва облегчившись, а я говорю, что лучше бы женщины могли разбрасываться и лишать вещи их веса, множить события, чтобы ни об одном из них не вспоминать, чтобы на это не оставалось времени, чтобы они были слишком заняты, и если мне охота растрачивать себя тут и там в вынужденных совокуплениях, то не шутки ради, а потому, что я этих совокуплений видела слишком много, и еще потому, что надо же составить себе представление о том, что видишь, потому что когда ты женщина, каких миллиарды, надо научиться бряцать тем, чем постоянно бряцают в нашу сторону, желанием, которое хочет удовлетворить себя любыми средствами, и повтором этого удовлетворения — оправданным желанием, которое доставляет только боль и отвращение, кривляние и слезы, потому что точно знает, чем питается, словами да, я хочу, сказанными не дожидаясь ответа, потому что речь идет не о вопросе, надо уметь возбуждаться без позволения, иначе проживешь, не кончая, иначе будешь женщиной всю свою жизнь.
А теперь я хочу поговорить об обыденных жестах, о том, чем обставлена моя скромная повседневная жизнь, а поскольку об этом по-прежнему мало что можно сказать, помимо моего шлюхиного гардероба, моих фотографий, зеркала и крема, которым надо намазать вокруг глаз, прежде чем накладывать макияж, я ведь в том возрасте, когда появляются первые морщины, нельзя об этом забывать, в возрасте, когда растет живот, сливаясь с ягодицами, а ягодицы нависают на ляжки, а ляжки покрываются варикозной сеткой, после крема приходит черед пудры и теней для век, затем помада, чтобы заполнить прочерченный карандашом контур губ, затем тушь и гель, чтобы волосы блестели, бюстгальтер на косточках, чтобы увеличить грудь, и все остальное, чего не буду перечислять, потому что вы и сами знаете, о чем я говорю, вам и так надоело, мне, впрочем, тоже, надоело вечное повторение того, что видишь повсюду и о чем не хочешь говорить, потому что нельзя говорить о том, что нарочно сделано, чтобы быть увиденным, нельзя марать нашими разглагольствованиями то, чем и без того восхищаются, хирургическими швами, спрятанными под кружева, и количеством часов, проведенных в ожидании, когда побледнеют синяки, надо не говорить, а только смотреть в другую сторону, чтобы найти новую женщину, в которую можно спускать, новую молодость, годную для починки под неоновыми лампами салонов красоты, чьи груди потом выставят напоказ, ассоциируя их с каким-нибудь новым косметическим продуктом, с вечно новым средством для потери веса, и с другим, для чистки ванн, я, кстати, вам еще не говорила о мытье в ванне, которую я наполняю пенной водой и соскальзываю туда, я там торчу целыми часами, поджидая клиентов, целыми часами рассказываю себе историю о том, какой надо быть, чтобы стать неотразимой, чтобы ниспровергать целые империи, лишь вильнув задом, и при этом ничто не должно высовываться из воды, только голова и пальцы ног, таково правило, которое я сама себе установила, так легче вообразить, будто они не принадлежат одной и той же женщине, что на самом деле под водой две женщины, одна живая, другая утонувшая ногами кверху, а затем легко вообразить, что туловище и ноги вот-вот разделятся, как в фокусе, как женщина в ящике, распиленная пилой, с одной стороны сияющая улыбка, а с другой ноги, приветствующие публику легким помахиванием, можно часами воображать себе неудачное воссоединение, прекрасное лицо, искаженное ужасом из-за того, что их теперь двое, паника ног, лишившихся глаз, я так часто пользуюсь ванной, что не хочу предлагать клиентам принять ее вместе со мной, не надо впускать секс в эти столь драгоценные мгновения, когда я не думаю о них, и там есть еще большое зеркало, увенчанное круглыми лампочками, их там пятнадцать, и это чересчур, потому что при таком количестве света видишь только себя, а я не хочу смотреть на себя, разве что украдкой, краешком глаза, не имею никакого желания видеть себя в таком количестве, впрочем, макияж как раз для того и придуман, чтобы отдохнуть от правды, и всякий раз, направляясь в ванную, мне приходится выкручивать лампочки одну за другой, пока не останется всего одна, пока некая теневая область не ляжет между мной и тем, что отразится в зеркале, иначе я застываю, поглощенная собственным лицом, которое не узнаю и которое требует всего моего внимания, к тому же одной лампочки вполне достаточно для ванной, стоит только попробовать, чтобы себя в этом убедить, хотя хозяин каждый раз меня предупреждает, говорит, что не надо трогать лампочки, спрашивает, зачем я это делаю, они, дескать, от этого перегорают, на что я отвечаю, что это не я, что это один сумасшедший, покрытый шрамами клиент не хочет себя видеть.