Страница 48 из 98
"Почему известие о крещении русов в 866 г. не попало в "Повесть временных лет"? Может быть, Нестору было неизвестно "Окружное послание" Фотия?… Нет никакого сомнения в том, что крупнейшие русские церковные иерархи XI–XII вв., многие из которых являлись греками и прибыли на Русь из Византии, были знакомы с его "Окружным посланием". Они могли бы, казалось, посоветовать Нестору или его редакторам внести в текст "Повести временных лет" рассказ о первом обращении
Руси в христианство. Тем не менее данное событие не было зафиксировано в древнейшей летописи. Почему?" (РАП с. 88)
Здесь мы очень хорошо видим результат хронологической ошибки: типичное "размножение событий". Крещение Руси при Владимире и Фотии «удвоилось» — разумеется, только на бумаге, в монографиях скалигеровской версии истории — и нас пытаются убедить, что было крещение при Фотии, а затем, сто с лишним лет спустя, и крещение при Владимире. В то же время те же скалигеровские монографии утверждают, что
"…на киевской земле не найдено никаких археологических следов крещения 867 г…" (ЛИТ с. 57)
Это не так. Из хронологических выводов, сделанных в предыдущей главе, вытекает, что на самом деле существует много археологических следов крещения 867 г. — это все те, которые археологи связывают с крещением при Владимире. И "Повесть временных лет" тоже пишет о крещении при Фотии, раз пишет о крещении при Владимире. И Нестор, наверное, знал о послании, и русские церковные иерархи XI–XII вв. знали…
Результат нашего исследования о совпадении "эпохи Фотия" с "эпохой Владимира", который мы назвали выше "русской хронологической картиной" для того, чтобы подчеркнуть ее связь с массой русских старых сведений, тем не менее не является чисто русской особенностью. Она синхронна с многими другими документами.
Типичным примером является произведение самого Фотия "Против манихеев", о котором известный знаток той эпохи Анри Грегуар отмечал, что оно написано в X веке (ОБОД с. 35), и на этом основании делал вывод, что оно не принадлежит Фотию, а только приписывается ему. Однако следует сделать другой вывод: Фотий жил не в IX, а в X веке, точнее, был современником Владимира.
Отметим, что совпадение "эпохи Фотия" = "эпохе Кирилла и Мефодия" с "эпохой Василия II" и тем самым с "эпохой Владимира" вытекает из ряда других документов — например из тех, на основании которых сделан хронологический вывод в главе десятой. Упомянем еще сведения (в Патриаршей или Никоновской Летописи І, ПСРЛ9/10 с. 57 и др.) о том, что во время похода на Херсон (Корсунь) Владимир взял оттуда мощи св. Климента, и вспомним, что в скалигеровской хронологии эти мощи (якобы за сто с лишним лет до Владимира) свв. Кирилл и Мефодий отвезли в Рим.
В то же время принятая в "учебнике истории" хронология событий, в которой Фотий и Владимир отделены друг от друга интервалом времени более 100 лет, тоже основана на документах.
Насколько эти документы являются надежными?
Любопытно, что за последние 200 лет — после Ломоносова и Татищева — РУССКИЕ историки не сочли нужным тщательно проверить подлинность документов, на основе которых они отвергают достоверность многих и важных сведений РУССКИХ хроник и летописей.
Но такая проверка абсолютно необходима.
Талантливый русский исследователь второй половины ХІХ в. М. А. Оболенский писал, что даты в двух русских летописях — «Летописце Григория» и «Летописи Нестора» — вставлены игуменом Выдубецким Сильвестром в начале ХІІ в.:
«…Сильвестр вздумал перед каждым отдельным рассказом о происшествии поставить год от сотворения мира, и таким образом сделался первым числополагателем в русских летописях и, вместе, составителем первого русского летописного свода.» (ОБОЛ2 с. 136)
О подобном заимствовании “хронологической сетки” из византийских источников в “Первоначальном Киевском Летописном Сборнике” писал и А. А. Шахматов.
Как мы убедились, “внутренняя хронология событий и личностей” русских источников противоречит этой введенной позже “хронологической сетке” дат.
По-видимому, годы «от сотворения мира» вставлены в русские исторические документы относительно поздно и основаны на поздней византийской традиции. А последняя в свою очередь вызывает серьезные сомнения.
Чтобы дать читателю возможность понять это, ниже мы приведем небольшое обозрение некоторых событий "эпохи Фотия" и остановимся очень коротко на судьбе важнейших документов того времени.
Патриарх Фотий
Судя по всему, патриарх Фотий был незаурядным человеком. В спорах вокруг его взглядов, поступков и церковной деятельности нашла отражение бурная и противоречивая религиозная и политическая борьба современной ему действительности.
Начнем с того, что он был одним из самых образованных людей своего времени. Он много читал, и писал он тоже много — во всяком случае, до наших дней дошло немало его произведений.
В нескольких словах его житейская судьба выглядит следующим образом.
С именем Фотия связывают также первое разделение (схизму) христианской церкви на восточную (православную) и западную (католическую). В частности, он категорически отказался признавать римского папу главой христианской церкви (РАП с. 77). Вообще противопоставление Фотия римским первосвященникам характерно для всего его жизненного пути и трудов на поприще религии и политики.
Среди деяний Фотия важное место занимают организованные им церковные соборы — в 861, 866, 867 и 879–870 г.
Эти соборы, и особенно первый из них, весьма интересны для нашего обозрения.
Собор Перво-второй (861 г.)
После отречения патриарха Игнатия, в 858 г. на его пост византийский император поставил Фотия.
Однако очень скоро Игнатий объявил, что его отречение не было добровольным, и захотел вернуть себе патриаршество. Его сторонники начали борьбу за свержение Фотия и восстановление Игнатия.
Чтобы противостоять им и укрепить свое влияние, Фотий организовал большой собор. Оказалось, что он пользуется поддержкой широких кругов христиан, и в частности священников.
И здесь мы сталкиваемся с интересной деталью.
Вот как писал о ней А. Лебедев:
"… епископы Византийского государства были в большинстве на стороне Фотия и съехались на собор в количестве 318 отцов (число, равное числу отцов первого Никейского собора, — число, нужно полагать, случайное…)" (ЛЕБ2 с. 70)
Возразим Лебедеву: вероятность подобного случайного совпадения мала. Скорее всего, либо число участников было еще тогда доведено организаторами до 318, либо позднее кто-то намеренно «сделал» его равным 318.
Далее, оказывается, что канонист патриарх Антиохийский Вальсамон именует его "Вселенским собором".
Итак, собор претендовал на то, чтобы быть «Вселенским», и даже многие (судя по популярности Фотия — большинство) современные ему епископы считали его таковым, а число его участников являлось 318 — числу участников Первого Вселенского собора.
В свете этого понятно, что 318 не является случайным числом, так же как и Собор 861 г. не являлся заурядным собором. Потому что хорошо известно, что
"Первый Вселенский собор… служил моделью (или образцом) для следующих вселенских соборов." (КОБА с. 91)