Заморыш

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Ждать, пока накинут одеяло и начнут месить, превращая в отбивную, а то и делая инвалидом? Это не мой метод.

Бесшумно, как тень, я сполз с койки на ледяной пол. Секунда — сунул под одеяло тощую подушку, чтобы имитировать спящее тело.

И тут же, на брюхе, заскользил под кровать.

Видимость — нулевая. Только слух.

В каждой руке по гвоздю.

Вот они.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я увидел, как четыре тени отделились от угла. Шли босиком, тихо, стараясь не шуметь. Точно знали, что делают. Видимо, не впервой.

Я видел их ступни, шлепающие по доскам. Тени замерли умоей койки.

— Давай, — послышался хриплый шепот.

Они подняли руки, готовясь набросить одеяло на «подушку», и в этот момент стали максимально уязвимы.

Сейчас.

Я ударил не замахиваясь. Коротко и быстро. Целясь в самое уязвимое место — прямо в ступни.

Мой кулак с гвоздем врезался в мягкое. Я почувствовал сопротивление кожи, мышц, и тут же раздался хруст.

— А-а-а-а-ай!

Это был не крик, а поросячий визг.

Я тут же ударил второй рукой. И снова попал.

— Нога! Моя нога!

Послышался грохот. Кто-то из них рухнул на пол.

— Тихо, суки! Заткнитесь! — зашипел Жига, но было поздно.

Визг разорвал ночную тишину. Весь дортуар взорвался сонными воплями, кто-то испуганно взвыл.

В коридоре послышался топот и грозный рев Спиридоныча:

— А ну, что там за чертовщина⁈

Пока Жига в панике пытался заткнуть рты своим шакалам, я рванул гвозди назад. Капли крови попали мне на руки.

Не медля ни секунды, я вытер гвозди о нижнюю, пыльную сторону матраса и сунул в щель в полу.

В тот самый миг, когда Жига пытался оттащить скулящих подельников от моей кровати, я выскользнул из-под нее с противоположной стороны. Прыжок на койку — под одеяло. Сжаться в комок.

Все заняло не больше двух секунд.

Дверь распахнулась, и Спиридоныч ворвался внутрь с раскачивающейся в руках керосиновой лампой. По спальне замелькали косые, ломаные тени.

— Что случилось⁈ — взревел он.

Лампа осветила картину всеобщего хаоса.

Жига, белый как полотно, стоял над двумя корчащимися телами. Его шестерки скулили и зажимали ступни, а вокруг быстро расползались темные, липкие лужи крови.

— Он… он… — один из раненых, тот, что с крысиными глазками, ткнул в меня пальцем. — Это Сенька! Он нас… Порезал чем-то!

Спиридоныч медленно повернулся ко мне.

Я сидел на койке дрожа, адреналин бил так, что и симулировать не пришлось, и хлопал «испуганными» глазами.

— Что?.. — пролепетал я. — Я… я не знаю… спал… А они… А они как закричат…

Жига, поняв, что отпираться бесполезно, пошел в атаку:

— Он, Спиридоныч! Он нам «темную» устроил! Мы просто мимо шли!

«Мимо шли. Втроем. К моей койке. Ага» , — мелькнула в голове мысль.

Спиридоныч тоже был не дурак и перевел тяжелый взгляд с Жиги на меня. Потом на кровавый след, который тянулся от моей койки к раненым.

Дядька медленно подошел. Наклонился, поднял лампу.

— А ну, руки покажь.

Я протянул ладони — грязные, в саже и пыли, которую успел собрать под кроватью. Но не в крови.

Спиридоныч посветил под кровать. Пусто. Посветил на пол. Кровь.

— Порезал, говоришь? — устало спросил он у раненого.

— Да! У него нож был! — взвыл тот.

— И где он? — Спиридоныч обвел дортуар взглядом. — Нет ничего.

Он все понял. И уж, конечно, сообразил,кто начал. Ичем кончилось. А потому тяжело вздохнул.

Ему нужен был порядок, а не справедливость.

— Так… — протянул дядька. — Этих двоих — в лазарет. С утра немчик придет, посмотрит. Ты, Жигарев, их и потащишь. А ты, — ткнул он пальцем в меня, — Тропарев… в карцер. До утра.

— За что⁈ — пискнул я, идеально играя обиженного.

— За то, что не спишь, когда положено! — рявкнул Спиридоныч. — И без завтрака! А ну, пошел!

Он грубо схватил меня за локоть и вытолкал в коридор, я едва успел схватить одежду. Зато брел впереди него в ледяную «холодную» каморку, едва сдерживая ухмылку.

Карцер и без завтрака.

За две пробитые ноги «шакалов» Жиги?

Дешево отделался. Очень дешево.

Дверь карцера захлопнулась с противным лязгающим звуком. Ключ повернулся в замке.

— Сиди, — донесся усталый голос Спиридоныча. — И остынь.

Шаги удалились. А я остался один в простом каменном чулане под лестницей. Метр на полтора. Вместо мебели — голый пол. Вместо окна — щель под дверью.

Быстро одевшись, сел на ледяной пол, прислонившись спиной к такой же ледяной стене. Адреналин отпускал, и тело начало мелко дрожать. Холодно. Но я все равно усмехнулся в темноту, и, закрыв глаза, начал прокручивать сцену «темной». Все прошло чисто. Я ударил из укрытия. Спрятал оружие. Спиридонычзнает , что это я. Жигазнает , что это я. Весь дортуарзнает , что это я.

Но доказать никто ничего не сможет. А это главное.

Спустя пару минут, я отрубился, свернувшись калачиком на каменном полу.

Разбудил меня лязг ключа в замке. Я открыл глаза. Темнота. Полная, густая.

Дверь карцера со скрежетом открылась. В проеме стоял Спиридоныч, держа в руке керосиновую лампу. Тусклый свет выхватил меня из мрака и заставил зажмуриться.

— Выходи, Тропарев.

Его голос был хриплым ото сна.

Я молча поднялся. Тело затекло и не слушалось.

— Который час? — хрипло спросил.

— Пятый, — буркнул Спиридоныч. — До подъема еще час.

Он не стал ничего объяснять. Просто ткнул меня в спину:

— Топай.

Мы пошли по гулким, абсолютно темным и ледяным коридорам. Только лампа бросала дрожащие тени на стены. Сквозняк гулял вовсю.

Зачем возвращать меня до подъема?

Ответ пришел сам: чтобы не былошоу . Спиридоныч — старый служака. Он убрал «проблему» ночью и вернул меня на койку, чтобы окончательно «замазать» неприятную историю, случившуюся в его дежурство. Теперь все тихо-мирно, будто ничего и не было. А тем дурачкам, что сейчас в лазарете, наверняка прикажет отвечать, что сами себе ноги ссадили. Доказательств же нет! Ну и все. Он гасил конфликт как мог.

Вот и двустворчатая дверь дортуара.

Спиридоныч приложил палец к губам: что было совершенно излишне — я и не собирался шуметь, — и осторожно, стараясь не скрипеть, приоткрыл одну створку ровно настолько, чтобы дать мне протиснуться.

— И чтоб тихо у меня, — прошептал он мне в спину. — Понял?

Я кивнул и скользнул внутрь.

Дверь за спиной так же бесшумно закрылась.

Дортуар.

Было почти темно. Единственный источник света — крошечная лампадка, теплящаяся в углу под образом.

Вокруг стоял ровный гул. Сонное сопение, покашливание, кто-то бормотал во сне. Сорок пацанов спали мертвым сном.

Я на цыпочках, как в прошлой жизни через минное поле, пошел к своей койке. Места «шакалов» были пусты. Их, очевидно, оставили в лазарете.

Мельком глянув на койку у печки, я не понял, спит Жига или нет, и молча лег к себе, накрывшись колючим одеялом и не заметив, как уснул.

Утро началось без предупреждения.

Дверь в дортуар распахнулась, и вошел Ипатыч. В руке он держал палку.

— Подъём! — взревел дядька. — Что, бисовы диты, кажного отдельно поднять надо?

Он пошел по проходу, лупя палкой по кроватям. Короткий, злой удар по железной спинке — д-д-дзинь! Еще один по второй — д-д-дзень! Лязг, визг металла и грубый окрик — вот из чего состояло утро в этом доме.

Сонные, мы сползли с коек.

Голова раскалывалась.

Я осторожно коснулся повязки. Она намокла. Черт. Ночь на ледяном каменном полу карцера даром не прошла. Рана снова открылась и кровоточила. На колючем сером одеяле расплылось темное, почти черное пятно. Свежее.