Барин

Рядом стоял гвардейский поручик, а с другого фланга заходил штатский хлыщ с моноклем — эти двое друг друга старательно не замечали.

«Шеин и Корф, надо полагать».

Дальше по кучкам: мундирные старики у камина — басовитый гул, там поминали не то Плевну, не то Шипку; дамы среднего возраста — кружком у диванов, веера ходят; молодежь — у дальнего окна, посмелее и повеселее.

Сухонькая старушка в черном, с бритвенным взглядом стояла при хозяйке чуть сзади.

«Княжна. Оракул. Все на местах, как по списку».

— Анна Францевна! — Генеральша поплыла навстречу, и голос у нее был грудной, теплый, обволакивающий. — Дорогая моя, наконец-то!

Дамы расцеловались — в воздух, по-светски, но с искренним удовольствием.

— А это, стало быть, и есть… — Генеральша развернулась ко мне всем корпусом, и я ощутил себя под прицелом орудия главного калибра.

— Воспитанник мой. Арсений.

Я поклонился — в меру глубоко, без угодливости.

— Ваше высокопревосходительство. Благодарю за честь.

— Хорош. — Генеральша оглядела меня, не скрываясь, с головы до ног. — По газетам судить — думала, дитя. А тут, гляди-ка, кавалер. — Она обернулась к Анне Францевне: — Душа моя, да его женить скоро можно.

— Успеется, — сухо сказала Анна Францевна.

— У меня и невесты нынче за столом — на выбор… — Генеральша уже смеялась глазами. — Шучу, шучу. Ступайте, молодой человек, к молодежи, не стойте при старухах. Ужинать позовут.

Поклонившись, я двинулся в указанном направлении и уже на подходе к молодежному окну, между двумя поклонами, поймал боковым зрением знакомое лицо.

У простенка стояли две дамы. Одна — сухая, в чепце, со скучающим лицом. А вторая…

Вторая была кругленькая, розовая, в вишневом платье и что-то оживленно рассказывала, всплескивая пухлыми руками. Из-за ее плеча, вытянув шею, на меня во все глаза глядела худая вертлявая девица годов пятнадцати.

Глядела — и уже набирала воздуху.

«Да ну на…»

Загряжские. Ольга Никитична и Лизонька.

Воздуху Лизонька набрала уже полную грудь. Вечер обещал быть з-а-б-а-в-н-ы-м.