Страница 28 из 30
ГЛАВА X
Я был в тупике.
Идя по длинным бесконечно серым коридорам в поместье отца, я не мог отделаться от этого удушающего тошнотворного чувства. Гребаная безысходность.
Ночью я изучил доклады Дорфа. Он добился прогресса, но не того, которого я от него ждал.
Старые церковные механизмы подходили для поиски «диких» демонов, но Фаминг в своих чертежах сумел обойти это ограничение, настроив свою ловушку на демонов, связанных контрактом. И все его устройство было тонко завязано не слепок души самого Фаминга.
«Использовать этот механизм невозможно без создателя, — писал Дорф. — Лучшим выходом будет воссоздать его, настраиваясь на другую душу».
На это потребуются несколько лет. Годы. Которых у меня не было. Мысль упала в желудок холодным тяжелым камнем.
Если один вариант проваливался, всегда был другой. Должен был быть.
Я свернул в сторону лестницы в кабинет отца, ладонь скользнула по холодной, отполированной до мраморного блеска поверхности балюстрады.
Демонов успешно ловили раньше. Почему бы не воспользоваться уже существующим механизмом? Так я думал. Но все оказалось куда сложнее.
Во время путешествия к границе я изучал архивы Церкви, досконально просмотрев все вариации их ловушек. И уперся в стену.
Чтобы активировать ловушку нужна была сила Святого. Единственным живым Святым был Лендрис Хельмвир. Он ушел в затворничество, но достать его было делом несложным. Более того я узнал, что девять лет назад у Святого была возлюбленная, которая по странной иронии в итоге оказалась любовницей отца и матерью Азалии. И она умерла по вине Абенажей.
Шантажировать Хельмвира не получилось бы. Нет рычагов давления. Но у него, каким бы святым он не был, было достаточно мотивов, чтобы помочь мне уничтожить отца.
Идеальный союзник.
Только проблема в самой ловушке.
Как и писал Дорф они были заточены под глупых демонов, прорвавшихся в наш мир и жадных до еды. Они были тупы по своей природе. Их было просто заманить в механизм и изгнать назад в ад.
Но демон отца был другим. Древним, умным, сколоченным контрактом с волей Териса в единое, смертоносное целое.
Я чувствовал его давящее присутствие даже сейчас.
Пройдя мимо секретаря, от которого тянуло запахом старой, залежавшейся бумаги, я постучал в дверь кабинета, ожидая позволения войти. Звук удара костяшек пальцев о массивное красное дерево показался до смешного тихим, ничтожным.
Я ненавидел это признавать. Но у меня не было выбора, кроме как ждать несколько чертовых лет, полагаясь лишь на ум старика. Который мог сдохнуть, не успев закончить начатое.
Как отвратительно иронично.
— Входи, — послышалось меньше, чем через минуту.
Я толкнул массивную дверь. Отец стоял у большого окна, спиной ко мне, наблюдая, как первые тяжелые капли дождя застилают серое небо и смывают пыль с остроконечных крыш города.
Как и в прошлый мой визит, он был не один.
У противоположной стены был выстроен ряд из пяти стульев, на которых сидели пять женщин. Ни одна не поднимала головы от собственных коленей.
Очередная партия инкубаторов.
Я прошелся безразличным взглядом по их лицам. Они были мне знакомы. Каждая из сейр была женой одного из приближенных отца.
С невинной девственницей все пошло не по плану, и он решил подсунуть мне опытных женщин.
Будто это что-то изменит.
Отец медленно повернулся. В руке — хрустальный бокал с темной жидкостью, смердящей приторным запахом трав. Не вино. Терис посмотрел на меня холодно и оценивающе, как заводчик на племенного быка.
— Одинокая лань не смогла вызвать твой интерес, — произнес он без предисловий, указав бокалом в сторону женщин. — Я решил предоставить тебе выбор. Иначе пройдут все, по очереди. До результата.
Одна из женщин содрогнулась, но не подняла головы. Ее пальцы побелели, вцепившись в шелк платья.
Удивлен новым унизительным спектаклем я не был. Отец был предсказуем. Войдя в его логово, я знал, чего ожидать. Но это не уничтожило зреющую внутри ледяную ярость.
Я позволил губам растянуться в усмешке.
— Пять вместо одной. Ты становишься расточительным, отец. Или просто хочешь компенсировать качество количеством? — мой взгляд скользнул по женщинам, будто оценивая скот на аукционе. — Хотя да, с некоторыми из их мужей ты всегда делился… всем.
Тень на стене позади отца дрогнула. Давление в комнате возросло, заставив одну из женщин подавить вздох. Но Терис лишь ухмыльнулся.
— Остроумие — жалкое оружие того, у кого нет силы, — он подошел ко мне и протянул бокал. Сладковато-гнилостный аромат ударил в нос. — Ты выпьешь сам и сделаешь выбор. Или я помогу тебе. И им. — Отец бросил взгляд на женщин. — Думаю, вид твоих страданий придаст им… решимости.
Спрашивать, что в гребаном бокале не было необходимости.
Отец предпочитал истреблять проблемы на корню. Поэтому решил напоить меня чем-то, что заставит меня потерять контроль. Это был эликсир, вышибающий волю, размягчающий разум, превращающий в жалкое, жаждущее животное. Быстрый и эффективный метод.
Мне было противно от мысли, что я могу стать таким, пусть даже под действием яда.
Противно. Мерзко. До тошноты.
— Как прикажешь, отец.
Я взял бокал. Хрусталь был ледяным, как пальцы трупа. Я встретил взгляд отца, в котором читалось холодное, хищное ожидание. Он почти надеялся, что я стану упрямиться и бунтовать. Но он уже и без этого получит достаточно наслаждения. Содействовать ему в этом я не собирался.
Я поднес бокал к губам. Медленно сделал глоток, не моргнув.
На вкус это было похоже на перезревшие ягоды и мед, смешанные с прахом и спиртом. Тошнотворно-сладкая жижа обожгла горло, и почти мгновенно по жилам разлилось волнами тяжелое, навязчивое тепло. В висках застучало, мир слегка поплыл. Рука дрогнула, и я с силой опустил ее, стиснув бокал так, что костяшки пальцев побелели.
— Наконец-то, ты понял, что сопротивляться бесполезно, — удовлетворенно кивнул он и повернулся к женщинам. — Какая из них?
Чертов яд уже был под кожей, расползался по телу, пытался разжечь в жилах животный огонь.
— Мне без разницы, — процедил я.
Отец презрительно усмехнулся.
— Уже невмоготу? Хорошо… Я выберу сам. Сейра Далила, окажите любезность…
Мое дыхание участилось. Мысли… Я не мог связать их между собой. Отчаянно пытался найти в себе прежние схемы и установки, но не мог их нащупать.