Когда расцветёт сакура

— Мы не можем, Йоко. Мы должны идти, — ответил он, не сбившись с размеренного шага.

Мои же ноги словно налились свинцом. Я опустила взгляд и увидела, что белые плотные носки порвались в нескольких местах, а кое-где проступили первые пятна крови.

— Зачем? За нами уже никто не гонится…

Наверное, мои слова прозвучали невероятно глупо. Но когда Таро остановился и обернулся, он по-прежнему казался невозмутимо серьезным.

— Йоко, они не глупцы, чтобы кричать о своих намерениях во всеуслышание, — сказал он, напряжно вслушиваясь в звуки леса вокруг нас.

И внезапно после его слов тишина перестала казаться мне дружелюбной.

Я неловко переступила с ноги на ногу и резко втянула носом воздух. Таро опустил взгляд и нахмурился. Стремительным движением достал из-за пояса кинжал, отпорол подол моего кимоно по колено, разорвал его на две части и скрутил из каждой по длинной повязке. Он склонился и очень быстро и ловко обмотал ими мои ступни, я не успела ни смутиться, ни воспротивиться.

По телу от его прикосновений прошла теплая волна дрожи. Вдохнув, я опустила взгляд и увидела, что он тоже смотрел на меня: с нечитаемым, странным выражением лица. За шиворот поползли мурашки, я подалась вперед, приоткрыла губы, чтобы заговорить, но Таро моргнул, опустил голову, и наваждение исчезло.

— Идем, — сказал он, выпрямившись.

И наш сумасшедший побег по лесу продолжился.

Идти с замотанными ступнями я могла уже гораздо бодрее и почти перестала отставать от Таро, который, напротив, почему-то замедлился. Сквозь высокие кроны деревьев, чьи макушки смыкались над нашими головами, проглядывалось по-прежнему черное, беззвёздное небо. До рассвета было еще далеко, хотя мне казалось, что мы бродим по лесу уже многие часы.

Мы шли молча: я берегла дыхание, а Таро в принципе не был разговорчив. Губы пересохли, и я облизывала их сухим же языком. Мне хотелось пить. А вскоре захочется и есть, и спать, и многое другое… и никто не знает, когда и чем закончится хотя бы эта ночь.

— Возьми мой кинжал, — не глядя, Таро протянул назад руку, и я послушно накрыла теплую рукоять ладонью. Его голос звенел от напряжения, и это пугало больше всего.

— Мы выйдем к обрыву перед рекой, и, если я скажу бежать, ты побежишь, — он резко развернулся ко мне и сжал плечи ладонями, слегка встряхнув. — Ты слышишь меня, Йоко?

— О чем ты… — прошептала я неуверенно. — Почему я должна бежать?..

— Потому что реку вброд можно перейти только в одном месте, и я не единственный, кто об этом знает, — отозвался он, оглядываясь по сторонам. — Ничего не бойся и беги вперед, пока хватит сил.

Почему-то мне становилось в тысячу раз страшнее каждый раз, когда Таро говорил мне не бояться.

Оставшийся путь до обрыва прошел, как в тумане. Меня снова пугал каждый резкий звук за спиной, каждый треск и шелест. Я уже не чувствовала ни боли в ногах, ни усталости: остался только страх.

И потому, наверное, я едва ли не с облегчением выдохнула, когда мимо нас пролетела и врезалась в дерево стрела.

Можно было больше не бояться, потому что самое худшее уже случилось: нас догнали.