Когда расцветёт сакура

Вновь воцарилось молчание. Акико и Кёсукэ тяжело дышали, почти в унисон друг другу. Мать метала в мою сторону разгневанные взгляды, сулившие мне всяческие кары за неуемный язык.

Плевать. Я свою сторону выбрала.

— Такеши-сама, Йоко-химэ говорит правду, — выждав паузу, Таро заговорил и посмотрел на отца.

Глава клана Минамото с нажимом провел ладонью по глазам и обернулся к застывшему на одном месте сёгуну.

— Быть может, поговорим вдвоем? — предложил он, и тот с поспешностью на грани приличия закивал.

— Кёсукэ, за тобой присмотрят мои самураи, — Нарамаро махнул рукой, и к нему из конца коридора подошел мужчина, возглавлявший охрану сёгуна. — Не пытайся с ними спорить и их провоцировать. Они подчиняются лишь моим приказам.

Когда брат, в сопровождении трех самураев, прошел по коридору мимо меня, направляясь в свою комнату, то оскалился подобно дикому зверю. Я нажила себе врага. Но, возможно, стала чуть ближе к Минамото.

Они оценят, не могут не оценить то, что я сделала. Вопрос лишь в том, какой будет эта оценка?

— Дождись меня, — я уловила тихий шепот Такеши и увидела слабый кивок Таро, а затем оба мужчины скрылись за одной из раздвижных дверей.

— Завтра поговорим, — прошипела мне на прощание мать.

Наверное, так сильно рассердилась, что прямо сейчас не желала даже смотреть на меня. Я философски пожала плечами. Что сделано, то сделано. Присела, чтобы поднять с татами злосчастный оторванный рукав, а когда выпрямилась, то едва не ткнулась носом в мужское плечо.

— Зачем ты вступилась за меня, Йоко-химэ? Кёсукэ — твой брат.

Я не ждала от Таро благодарственных воплей, но и этого подозрительного прищура и недоверчивого голоса — тоже.

Десяток ответов крутился в моей голове.

«Потому что ты мой жених».

«Потому что Кицунэ сказала, что я непременно должна выйти за тебя замуж, иначе клан Минамото обречен, как и я сама».

«Потому что Кёсукэ — полоумный наркоман».

«Потому что я хочу, чтобы ты поскорее забрал меня из этого змеиного клубка моей родни».

— Я всего лишь сказала правду, — пожав плечами, я заглянула ему в глаза.

Они не черные, как я думала раньше. Они — темно-медовые, с теплыми всполохами янтаря на самой радужке.

Уголок его губ дернулся. Шрам на щеке чуть натянулся.

— Это было очень смело. И глупо.

— А почему ты запретил мне договорить?

— А почему ты послушалась? — мой вопрос смутил его на долю секунды, но Таро мгновенно взял себя в руки.

Теперь наступил мой черед усмехаться.

— Доброй ночи, Таро-сан.

Я приготовилась развернуться и уйти, но он сказал.

— Позволь, я провожу тебя.

— Теперь мне ничего не грозит, — отозвалась я, намекая, что Кёсукэ находится под надёжным присмотром.

— И все же, — он повел плечами и отступил на шаг в сторону, пропустив меня вперед.

Я бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц и вдруг подумала — запоздало — а сколько же ему лет. Йоко — восемнадцать, это я точно знала. В этом ее память меня не подвела. Но возраст Таро, обоих ее братьев да даже родителей — оставался полнейшей загадкой. Я снова посмотрела на мужчину — не юношу же — что шел рядом. В отличие от Кёсукэ, он не заставил меня идти на полшага позади, и я это оценила.

Наверное, не больше двадцати. Конечно, дети взрослели здесь гораздо, гораздо раньше, и он мог называться мужчиной уже в семнадцать лет.

Но Таро еще не вытравил, не выжег из себя юношескую горячность, потому и бросился на Кёсукэ. Хотя, кто знает, что происходило между ними до сегодняшнего дня. Быть может, злые слова брата лишь стали последней каплей.

Мы прошли коридор до конца, свернули за угол и остановились у дверей в мою спальню.

— Доброй ночи, Йоко-химэ, — Таро сдержанно улыбнулся мне на прощание и зашагал в противоположную сторону.

Некоторое время я стояла на месте, смотря ему в спину. Его ждет непростая ночь. Интересно, о чем договорятся наши отцы? И расскажут ли мне об этом?..