Страница 122 из 157
— Поступить по-другому было бы против чести, — я заскрипел зубами. — Тадааки-сан спас ее. И меня.
— И ты решил обратить все его усилия в прах?! О чем ты только думал?!
— О том, как смотреть ей потом в глаза, — огрызнулся я. — Зная, что я ничего не сделал для человека, который ее спас.
Он закатил глаза и покачал головой с хорошо знакомой мне усмешкой. Прошептал что-то, почти не разжимая губ, и я скорее прочитал, чем услышал.
— Мальчишка…
Я дернул плечом, но не стал выпутываться из его хватки. Мальчишка или нет, но я сделал то, что было правильно. Я знал, что просить Йоко было риском. И не сказал бы ей и слова в упрек, если бы она отказалась. Но она согласилась, и уже в который раз я восхитился женщиной, ставшей моей.
— Она в порядке?
Отец кивнул, и я с трудом подавил вздох облегчения. Больше всего я переживал за последствия для нее.
Мы вошли в шатер главы клана Минамото, и следом слуги сразу же внесли рис с рыбой и чай. Пока я утолял первый голод, отец, сидя напротив меня за низким столом, один за другим выкладывал на нем свитки — послания, которые я пропустил.
— Томоэ пишет, что сама возглавила своих людей. Твоих пленных взяли под охрану Фудзивара. Она и Мамору будут ждать нас на перекрестке на границе ее земель.
Я глотнул чая и прикрыл глаза. Какое же блаженство сидеть на тонкой циновке и пить горячий чай после суток быстрой скачки, постоянно находясь в седле.
— Но из дома вести похуже, — отец нахмурился, и меж бровей появился глубокий залом. — Восстание затронуло и часть наших крестьян. Рисовые поля брошены, урожай не убран. Монастыри вспыхивают один за другим…
Блаженство улетучилось, словно его и не было. Я резко выпрямился и собрался, одним жестом отодвинул в сторону чашки и пиалы. То, что наши крестьяне могли добровольно покинуть землю, казалось немыслимым. Представить это еще несколько недель назад было невозможно, но теперь подобное стало реальностью.
— Как матушка? — спросил я о том, что было важнее всего.
Восстание будет подавлено, его зачинщики — наказаны. Люди вернуться к своим делам, и поздно, но рис будет убран с полей. В монастырях воцарится мир — ценой человеческих жертв. Так было и так будет всегда, и это колесо никому не под силу остановить. И потому, среди шума и суеты, в первую очередь меня волновали совсем иные вещи.
— Я запретил сообщать ей об этом. Она ничего не знает, — отец повел плечами. — Ждет нас домой, — его губ коснулась суровая, мимолетная улыбка.
Возможно, это был наилучший выход.
Заметив, что я насытился, он потянулся за картой, которую я помог разложить на столе.
— Я думаю, что мы должны разделиться. Снова, — тяжело обронил он, и целая буря всколыхнулась во мне.
Злость, неприятие, страх, недовольство, несогласие.
Я вскинулся на него, готовый броситься в атаку в любую секунду, и наткнулся на ледяной, застывший, абсолютно неживой взгляд. Порой я думал, что однажды увижу в его глазах гладкое отражение стальной катаны.
Я не спросил еще, как именно мы разделимся. Кто, куда направится.
Это было ненужно, потому что внутри себя я заранее знал ответ. Знал, что отец намеревался мне приказать.
Знал и отчаянно, отчаянно не хотел исполнять его приказ. Впервые в жизни.
— Так нужно, Таро, — с нажимом произнес он, и я сжал губы.
Я прекрасно, прекрасно знал, что такое долг. Вся моя жизнь была ему подчинена. Как жизнь каждого самурая.
Но сегодня что-то внутри сопротивлялось. Скрежетало на сердце стальными когтями, заставляло меня стискивать челюсть и медленно выдыхать через нос, чтобы не утратить над собой контроль.
— Я не хочу ее оставлять, — сказал я, глядя в невыносимые, темные глаза Такеши Минамото.
Он прикрыл их, и меж бровями появился еще один залом.
Я чувствовал себя глупым щенком; мальчишкой без чести и достоинства, который вздумал прикрываться женщиной. Я ждал, что отец меня осудит. Выругает, быть может, и я был к этому готов. Я не собирался оправдываться, но и отступать тоже. Что я за самурай, если отступлюсь от своего слова?.. Что я за самурай, если не могу постоять за то, что мне дорого?..
Но отец сказал совсем другое.
— Я знаю, сын.
Я шумно выдохнул, осознав, что уже какое-то время задерживал дыхание.
— Но ты сделаешь это. А я присмотрю за ней во дворце, — он бросил на меня короткий взгляд и перевел его на раскрытую карту.
Я с силой растер виски и глаза. Отцу не нужно было ничего больше говорить: я хорошо знал историю нашего клана. Сколько раз он делал то, что должно? Сколько раз он этого не хотел? Оставить жену на попечение самураев и союзников и обменять себя на отца, моего деда, которого удерживали Тайра? Попасть к ним в плен и провести в клетке под землей почти год, не зная, что у него родилась дочь?
И он прав. Я должен сделать то же самое, иначе как я смогу смотреть Йоко в глаза?
— Покажи мне ладонь, — велел он вдруг, и я нутром почувствовал, о какой руке идет речь.
Той, что со шрамом от пореза, который я сделал, когда приносил ей клятву.
Я молча протянул ладонь, и отец также молча внимательно ее оглядел.
— Я никогда не думал, что мой сын будет так рубить с плеча.
— Я не только твой сын, отец, — сказал я глухо и отвел глаза. — Но еще и своей матери.
И он ухмыльнулся, безуспешно попытавшись спрятать за кашлем смешок.
— Сколько людей привела за собой Томоэ? — после паузы спросил я слегка охрипшим голосом.
Отец ожег меня взглядом и, помедлив, кивнул своим мыслям. Потом сказал как ни в чем не бывало.
— Втрое больше числа, с которым ты едва не угодил в ловушку. Я дам тебе еще самураев: в Камакуре мне не понадобится столько, сколько сейчас.
Я посмотрел на карту и несколько мгновений не видел ничего прямо перед своим носом. Я моргнул, заставляя себя сосредоточиться.
— Ты уверен? — в другой раз я, может, и не стал бы оспаривать суждения отца.
Но столько воды утекло со дня, когда я впервые возглавил свой небольшой отряд. На самом деле, прошли недели, но, казалось, что минули годы. Я чувствовал себя постаревшим на несколько лет.
— Что бы ни случилось в Камакуре, сражений во дворце сёгуна не будет, — он пожал плечами и фыркнул. — Нарамаро хочет выдвинуться завтра. Ты сможешь обогнать нас, вы будете налегке.
— Нарамаро-сан согласился на этот план? Согласился, чтобы мы и Фудзивара разбили сохэй, пока Асакура будут охранять южные границы? — я недоверчиво вскинул брови.