Страница 108 из 157
40. Интерлюдия. 19 лет назад
Такеши Минамото занимался делом, совсем не подходящим для великого и жестокого самурая. Он смеялся, наблюдая за тем, как его сын, неловко перебирая ногами, пытался на них устоять и не выронить из руки небольшую деревянную катану, которую ему впервые вручили несколько дней назад, когда ему исполнилось три года.
Таро шатался, и оружие, путь и вырезанное из дерева, явно перевешивало и тянуло к земле. Он шлепнулся уже несколько раз, но продолжал упрямо вставать. Он вообще родился упертым мальчишкой, и оба — Такеши и Наоми — считали, что эту свою черту характера их сын взял от другого родителя.
Давно возмужавший Мамору, которого совсем скоро маленький Таро впервые назовет Мамору-саном, пытался сдержать смех, каждый раз поправляя своего воспитанника.
Закатное солнце опускалось над поместьем Минамото, золотя макушки деревьев в саду. Такеши сидел на деревянной веранде-энгава, широко расставив ноги. Всего пару дней назад он вернулся из очередной, утомительной поездки в Камакуру и надеялся, что ближайшие недели проведет в поместье — подальше от столицы, правительства, министров и чиновников, которые наводнили дворец сёгуна подобно жучкам, что наводняли рисовые поля.
— Смотри, отец! — Таро, обрадовавшись, что не падал уже примерно минуту, взмахнул деревянной катаной, чтобы привлечь внимание Такеши, и, конечно же, снова завалился на спину, не удержав оружие так высоко.
— Очень хорошо, Таро, — воспитанника дипломатично похвалил Мамору, пока Такеши пытался подавить усмешку. — В следующий раз будь аккуратнее с резкими движениями.
— Я аккуратен! — надулся мальчишка, все еще сидя на земле. Он тяжело вздохнул и покосился на деревянную катану, словно на змею.
Невесомые шаги жены Такеши уловил, стоило ей ступить на веранду. Маленькая, узкая ладонь погладила его по спине и легла на плечо, слегка сжав.
— Мама! — обрадовавшись еще одному внимательному зрителю, Таро вскочил и бросился к ней, забыв на земле катану. — Я уже всему научился! — сообщил он матери, остановившись как раз вовремя, чтобы не влететь в нее носом.
Если он и успел чему научиться в свои три года, так это тому, что матушку нужно всячески оберегать. Отец повторял это множество раз на дню, и Таро запомнил.
— Ты молодец, — серьезно сказала Наоми и потрепала сына по черным волосам.
Такеши поднял голову, и добродушное выражение мгновенно слетело с его лица. Жена смотрела на него с сожалением и держала в руках свиток, скрепленный печатью Асакура.
— Только что пришло, — сказала Наоми сдержанно. — Гонец едва не загнал лошадь.
— А что это? — Таро тут же сунул свой любопытный нос, но его отец покачал головой и поднялся на ноги.
— Сорви печать, — сказал Такеши.
Были вещи, которые сделать одной рукой было не под силу даже ему.
— Послание от сына Дайго-сана, — сказал он, пробежавшись по столбцам иероглифов взглядом.
К огромному удивлению многих и вопреки предсказаниям, после смерти Дайго-сана его никчемный, бесхребетный сын смог сохранить за собой и титул главы клана, и сам клан. Во многом — не без поддержки Такеши, дочь которого однажды выйдет за будущего главу клана и станет Асакура. Конечно же, он был заинтересован, чтобы Хоши получила и власть, и земли, и богатство, и влияние, а не нищего мальчишку, чей слабохарактерный отец не сберег наследия предков.
— Участились набеги на побережье, — Такеши посмотрел на жену, которая изо всех сил старалась не выдать своего расстройства.
Срочное послание означало лишь одно: ее муж вскоре вновь покинет поместье, не проведя дома и недели.
— Сожгли несколько поселений и часть урожая, — он стиснул челюсть. — Мамору, собери отряд. Сначала мы поедем в Камакуру, после — на юг, к Асакура.
— Да, Такеши-сама, — самурай с поклоном ушел.
Такеши бросил на жену короткий взгляд. Наоми старательно смотрела в сторону, ее бледные губы были поджаты в узкую полосу.
— Я должен ехать, — сказал он.
— Я знаю, — бесцветным голосом отозвалась Наоми и обняла себя за плечи, словно мерзла.
— Нельзя огорчать матушку, — на Такеши со знакомым укором поглядел его собственный сын.
— Иногда приходится, — сказал тот серьезно и подошел к Наоми со спины. Вздохнув, она чуть подалась назад и прижалась лопатками к его груди.
— Почему ты поедешь сперва в Камакуру? — спросила она, чуть повернув голову.
Такеши мазнул быстрым поцелуем по ее виску и пожал плечами, словно они говорили об очевидных вещах.
— Это его земли и его люди. Они ждут, что защищать их придет сёгун. Пусть Нарамаро выставляет армию, я не хочу загонять своих людей.
— Я ненавижу, когда ты уезжаешь в Камакуру! — в сердцах воскликнула Наоми, гневно сверкнув глазами.
Такеши это знал. Его жена терпеть не могла столицу и дворец сёгуна. И даже бескрайний залив, который произвел в самый первый раз неизгладимое впечатление на нее и на дочерей, больше не мог примирить Наоми с необходимостью бывать в Камакуре.
Когда он добрался до столицы и переговорил с Нарамаро, то встретил сопротивление там, где не ожидал. Он думал, что министры и чиновники станут говорить ему о дороговизне войны и необходимости рачительно расходовать бюджет. Он думал, что сам сёгун не захочет собирать армию, поскольку ее нужно кормить, а солдатам — платить жалование. Но нет.
Такеши встретил сопротивление куда более яростное, чем то, на какое он рассчитывал, потому как в этот раз оно исходило от женщины. Акико носила дитя и хотела, чтобы муж остался рядом с ней. Она плохо себя чувствовала: страдала головной болью и тошнотой, и почти все время проводила в своих покоях. Он боялась оставаться одна, без поддержки мужа, и всеми силами пыталась уговорить Нарамаро не уезжать.
— Ты сёгун, — сказал ему однажды Такеши. — Армию должен возглавить ты.
И он был прав, тысячу раз прав, и это понимали все.
Самураю не надлежит обсуждать кого-то за спиной, а обсуждать чужую жену — тем более. Но даже слепец не мог закрывать глаза на то, что творила Акико. И однажды Такеши по велению случая стал свидетелем безобразнейшей ссоры между мужем и женой.
— Ты едешь, потому что тебя позвал он! — кричала Акико, одной ладонью накрывая пока еще плоский живот, а другой указывая на Минамото, что стоял в дверях. — Но не остаешься, когда тебя прошу я! Твоя жена!