Страница 104 из 157
Осознав бесполезность своих попыток, она махнула рукой и набрала в грудь побольше воздуха прежде, чем все мне рассказала. Это заняло куда меньше времени, чем я ожидал, ведь Йоко говорила скупыми, широкими мазками.
Я мог с легкостью представить, что она не упомянула.
Как страшно ей было, когда мать пыталась сосватать ее какому-то чиновнику, а после заперла в подземельях, где держали преступников. Как страшно ей было, когда в Камакуру пришло письмо, отправленное Даики, и после него больше не было никаких вестей о моей судьбе. Как страшно ей было согласиться на побег вместе с Тадааки — самураем, что верно служил моему отцу. Как страшно ей было остаться в одиночестве в огромном, незнакомом лесу и убегать от собственного брата, а после, от отчаяния, переходить вброд бурный ручей. Как страшно ей было захлебнуться водой и провалиться в черную, глубокую бездну.
Она даже пыталась улыбаться. Неестественной, вымученной улыбкой. И быстро перескакивала с одного на другое, когда касалась чего-то болезненного. И отчаянно, изо всех сил старалась не дрожать.
А все потому, что я не сдержал свое слово.
Я сидел напротив женщины, которую сделал своей, и слушал ее рассказ о том, что ей пришлось пережить, и смотрел на кривую, блеклую улыбку на дрожащих губах, и думал лишь о том, что причина всего — я.
Когда она закончила, и я открыл рот, намереваясь сказать, утешить, пообещать, полог палатки дернулся, и внутрь, не дождавшись разрешения, вошел самурай. Йоко взглянула на него чуть удивленно, еще не зная, что он был предвестником плохих вестей. Иначе никогда не посмел бы так вломиться.
— Господин, — выпалил он поспешно. — Вы должны увидеть сами.