Ферзь

Глава 22

Глава 22

Глава 22

— Глухо, вашбродь, — пробасил один из жандармов, сплевывая на снег.

— Идем дальше, — недовольно отозвался старший, отводя фонарь. — Не могли они под землю провалиться.

Свет скользнул дальше. Тяжелые шаги двинулись мимо арки, удаляясь.

Выждав, пока стихнет хруст снега, мы бесшумно выдохнули.

— Ходу, — бросил я одними губами.

Тенями метнувшись через пустую улицу, мы преодолели последние сажени до черного хода. Распахнув дверь, полезли на чердак.

Ступени натужно скрипели под сапогами. Оказавшись наверху, я огляделся. Под крышей гулял сквозняк, выстуживая помещение. Пусто. Васяна с остальными еще не было.

— Растапливайте, — скомандовал парням. — Спица, дуй на кухню. Аккуратно. Сообрази воды и заварки. Да чай ставьте.

Народ тут же засуетился. А я полез вниз в приют, Спица потянулся за мной следом.

Тихо миновав спящие коридоры, я выскользнул на улицу. Мороз вновь впился в лицо. Обойдя приют, я заметил, как возле сарая копошились три тени.

— Порядок? — спросил вполголоса, подходя ближе.

Упырь дернулся и, обернувшись, тут же выдохнул. Васян утер мокрый лоб.

— В лучшем виде, Сень, — сипло отозвался здоровяк. — Сгрузили и закидали рогожами.

— Добро. Пойдем.

К нашему возвращению чердак начал прогреваться. В чугунном брюхе ирландки жадно гудело пламя. Спица приволок пузатый медный чайник с глубокой вмятиной на боку и водрузил его на раскаленную плиту.

Заметив его, я даже улыбнулся.

Парни повалились прямо на пол вокруг печки. Разговоров не было, все вымотались до предела. Слышалось лишь сопение Яськи да Шмыга сипел носом под треск поленьев. От мокрой шерсти и сукна начал подниматься пар.

Вода закипела. Запарили чай, пустив мутную, терпкую заварку по кружкам. Обхватив кружку ладонями, я сделал первый обжигающий глоток. Внутри начало разливаться спасительное тепло, прогоняя из костей озноб.

Сбросив отяжелевшее пальто, пристроил его на гвоздь. Ткань насквозь промокла. В голове промелькнула ленивая мысль: постирать бы. Рядом парни молча стягивали влажные рубахи, меняя их на сухое тряпье.

Переодевшись, выудил Лефоше. Протянул оружие Упырю. Долговязый забрал револьвер.

Скинув ботинки, я рухнул на свой тюфяк. Тело налилось свинцом.

— Сень… — сонно пробормотал Кот с соседней лежанки. — Сделали мы их.

— Сделали, — ответил, прикрывая глаза.

Едва затылок коснулся подушки, сознание провалилось в темноту.

Пробуждение ударило по мозгам дребезжащим звоном приютского колокола. Парни застонали, с мучительным кряхтением отдирая себя от матрасов. Васян выдал глухое ругательство, растирая помятое лицо. Однако въевшаяся привычка вскакивать по графику сработала, спустя пару минут мы уже волочились по лестнице вниз.

На кухне спасительно тянуло жаром от раскаленной плиты. Даша, вытирая руки о передник, смерила нас взглядом. Охнула, покачав головой, схватила черпак и начала наполнять чашки густой пшенной кашей.

Парни навалились на еду в абсолютной тишине, лишь ложки остервенело скребли по бокам. Горячая еда упала в желудок, медленно развязывая ледяной узел внутри.

Утренняя служба превратилась в изощренную пытку. Ровный баритон отца Ионы убаюкивал. Подбородок то и дело падал на грудь. Пытаясь не уснуть, приходилось до боли впиваться ногтями в собственную ладонь.

Наконец священник широко перекрестился, завершая молитву. Его строгий взгляд мазнул по воспитанникам и остановился на моей покачивающейся фигуре.

— Епитимья снята, Арсений, — ровно произнес Иона, прекрасно видя мое состояние. — Ступай с миром.

Я лишь кивнул.

Выбравшись в коридор, стая остановилась. Пацанов откровенно шатало.

— На чердак, — скомандовал вполголоса, перехватывая управление. — Спать. Пару часов явно не помешает.

Дважды повторять не пришлось. Парней словно ветром сдуло в сторону спасительной лестницы.

Повернувшись, я едва не столкнулся с долговязой фигурой. Костя стремительно шагал по коридору, прижимая к груди стопку исписанных листов.

— Костя погоди.

Он замер, привычным жестом поправляя съехавшие на переносицу очки.

— Окажи услугу. К одиннадцати часам разбуди меня на чердаке. Дольше дрыхнуть мне не стоит.

Костя внимательно изучил мое серое лицо и абсолютно серьезно кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Сделаю. Ровно к одиннадцати подниму.

Передав студенту функцию живого будильника, я поплелся на чердак, где уже вовсю храпели парни, и завалился спать.

Осторожное покашливание над ухом вырвало из вязкой темноты. С трудом разлепив веки, я сфокусировал взгляд на съехавших очках Кости.

— Одиннадцать уже, — тихо сообщил химик.

Сдавленно выдохнув, я оторвал голову от тюфяка. Внутри клокотало глухое, тяжелое раздражение на весь свет.

Ледяная вода из ведра принесла легкое облегчение. Спустившись в мастерскую к девчонкам, молча выбрал свежий суконный пиджак и брюки. Варя попыталась возмутиться, но я только отмахнулся, не слушая.

Спустя час извозчик высадил меня на Литейном.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась после моего стука. На пороге возник неизменный Степан. В прихожей он привычным движением принял пальто и вдруг едва заметно запнулся.

— Изволили измараться, Арсений свет-Иваныч? — безупречно вежливым тоном поинтересовался Степан, едва хмыкнув.

— Есть немного, — буркнул я в ответ, одергивая лацканы пиджака.

Опекунша ждала в малой гостиной. Прямая осанка, строгий темный шелк, идеальная прическа.

Ее взгляд немедленно впился в мое лицо, остановившись на скуле.

— Этот вульгарный синяк сходит возмутительно долго, — вместо приветствия процедила Анна Францевна, брезгливо поджав губы. — Выглядите так, словно всю ночь таскали кули в порту.

Угадала.

— Природа берет свое, матушка, — ответил вслух, изобразив кроткий поклон. — Кровь молодая, затягивается.

— Природа должна подчиняться расписанию, — отрезала вдова. Тонкий палец с массивным перстнем раздраженно постучал по подлокотнику кресла. — Слушайте внимательно, мой бесенок. Времени на ваши уличные глупости больше не осталось. Завтра ровно в полдень извольте явиться. Финальная примерка фрака и занятия. Ступайте к учителю.

Библиотека встретила своим непередаваемым запахом книг. Мсье Дюбуа уже дожидался меня.

Началась пытка.

Он нудно, на одной ноте диктовал правила спряжения глаголов.

Настроение было отвратное, захотелось это поправить, и, глядя на рожу француза, я не смог удержаться.

Откинувшись на спинку стула, перебил учителя на полуслове.

— Мсье Дюбуа, оставьте эти скучные материи. У меня послезавтра выход в высший свет. Требуется исключительно практика.

Он нахмурился и поправил шейный платок.

— Что именно вас интересует, мсье Арсений? — Голос учителя предательски дрогнул.

Сохраняя на лице маску скуки, я покрутил карандаш в пальцах.

— Подскажите, как предельно изящно и учтиво сказать следующую фразу… — Выдержав паузу, я выдал: — «Господин барон, вы отвратительно передергиваете карты, поэтому я вынужден пробить вам голову вот этим канделябром».

Дюбуа икнул и дернулся.

— Э-э-э, — проблеял он.

— Да шучу я, месье Дюбуа, — хмыкнул я. — Чувство юмора у вас, как я погляжу, слабое.

— Видимо, оно у нас разное, — буркнул он и продолжил занятие.

К концу этой тягомотины появился Степан, который проводил Дюбуа, а мне сообщил, что Анна Францевна ждет в малой гостиной.

Разминая затекшую шею, я направился по коридору.

Двери малой гостиной распахнулись. Внутри царило обволакивающее тепло, позвякивало серебро. Анна Францевна восседала во главе стола и указал мне на стул рядом.