Страница 96 из 175
Глава 12. Лед. Часть 1
Timbaland
feat
. One Republic – Apologize
Amber Run – Don’t wa
Maroon 5 – Hands all over
London Grammar – Oh woman oh man
Agnes Obel - Avenue
- Как ты ее называешь?
- Кого? – спрашиваю сонно.
- Беттину. Ее же зовут Беттиной? Или это не она тогда приходила?
В руках у нее какие-то бумажки, а на лице черт знает, что. Вернее, ничего. Его нет. Нет лица. А я «пробуждаюсь». Дождался, бл...ть.
- «Д-р Андреас Эккштайн, место рождения Республика Казахстан, Кустанайская область, село Пятиречное...» - а это, значит, не ты?
- Оксан...
- Мне на работу пора, - говорит она спокойно. - Ладно, пошла я.
С некоторых пор она стала ходить на работу пешком, потому что мы вычитали, что ей надо больше двигаться.
Она выскакивает теперь из дома, а я за ней не гонюсь. Вернется, куда денется, думаю. Нам сегодня к родителям ехать.
Я забираю ее после работы, и мы едем прямиком к тестю с тещей делать Рождественский обходняк. Потом поедем к моим, а Новый год хотели встречать у Тохи.
Мелкий моросящий дождь и чернота не только на небе, но и в воздухе окутали грозно-серых свиссовских колоссов пеленой городского апокалипсиса. То же и на ее лице, когда она вываливает из Е11 – то есть, лица у нее так и не прибавилось.
Я ждал ее прилично, учитывая, что останавливаться перед Е-11 нельзя. Не знаю, почему еще не прислали эвакуатор, до какого этажа вырос мат объезжавших меня на Европе и поравнялся ли он со Свиссами. Знаю лишь – ему далеко до того, что хочет сейчас сказать мне она.
Хочет, но не говорит. Не глядя на меня, залезает молча на заднее сиденье и прежде чем я могу начать какой бы то ни было разговор, ложится и закрывает глаза, мол, она усталая и беременная. А ее, блин, наша Тойота на высоких оборотах ревет, как зверюга, ее не переорать, особенно с заднего. Поэтому данная обстановка никак не подходит для задушевного разговора.
Все же, пока не выбрались из города, я решаюсь обратиться к ней на светофоре – сколько ж еще можно:
- Оксан...
- Как прошла встреча? – осведомляется она сзади, не открывая глаз.
- Оксан, я никуда не ходил. Довольна?
«
Klappt heute nicht. Entschuldige
.
Не получится сегодня. Извини
.», - так и написал Тине.
«
Schade. Frohes Fest.
Жаль. Хорошего праздника.
»
- Так это ты
ей
покупал квартиру? А потом на меня переоформил?
- Не ей, а за нее. И не купил, а там просто после надо было... ну... ты же сама читала...
- Когда мы с тобой встретились в Лондоне, вы еще встречались?
- Нет.
- Когда вы расстались?
- В августе. Оксан...
- Когда конкретно?!! – она рывком вскакивает с сиденья, рычит мне этот вопрос. Оказывается, переорать Тойоту можно.
- За неделю до...
нас.
Вижу в зеркало, как у нее сжимаются кулаки.
- Она жила у тебя в Лондоне?
- Мы виделись с ней там только одну... один день, а потом она... я...
Кто заикается, того спалили. Кто не заикается, того – тоже. А я вообще заведомо проиграл.
- Почему вы расстались?
- Из-за тебя.
- Ты же говорил, что когда мы с тобой встретились, вы уже не были вместе?
- Оксан, дай, пожалуйста, объяснить все по-человечески. Давай остановимся где-нибудь и поговорим.
- Хорошо. Останови, - кажется, ей плохо, а я, дурак, не заметил.
Когда я останавливаюсь на какой-то стоянке на автобане, ее выворачивает на обочине, а мне жаль. Мне правда жаль. Ей нельзя волноваться, а эта байда и близко всего этого не стоит.
Потом она возвращается и садится опять назад:
- Поехали.
***
К Рождеству я всегда относился без особого трепета, но это первое наше с ней Рождество, как мужа и жены. И не вдвоем, втроем даже. Однако в этом году Рождественской запары, у чьих родителей какой день отмечать, у нас с женой не случается. В Сочельник она остается со своими, заявив спокойно, что к моим не поедет, а я прусь туда один, сознавая, что без нее и даром там не нужен.
Ощущая себя той самой пятой ногой у собаки, жую материного рождественского гуся с яблоками в компании Тохи и Ренатки, каждые пять сек повторяя, что «с Оксаной все в порядке, просто на праздники приехала бабушка Зоя, и она хотела провести с ней побольше времени». Без понятия, что наплела своим Оксанка.
Стараюсь побольше говорить, смеяться даже, не ложиться спать слишком рано. Проявляю невиданную изобретательность, рву кишки, только бы никто не подумал, что у нас с ней на Рождество «
same
procedure
as
every
year
». То же, что и каждый год. Что косяки случаются у нас именно под Рождество и даже тот факт, что мы теперь семья, не в силах на это повлиять.
Правда, она приезжает за мной 25-го и остается у моих чуть ли не до вечера, раздарив всем подарки на манер Николауса. Даже мне. Моим подарком оказывается аж две пары кроссов
,
дорогих и хороших, одни
для велика, другие – для бега. Но мой поцелуй ей в благодарность она будто пропускает мимо внимания. С тем же успехом мог бы стенку поцеловать. А когда получает подарки сама, в том числе от меня, то, кажется, целует моих отца и мать с большей сердечностью. Я ей тоже новые кроссы подарил, чтоб удобней на работу ходить было. Пытаюсь пошутить насчет того, что подарки у нас одинаковые, но она включает игнор.
Она не разговаривает со мной, а когда мы, простившись с моими и поздравив их «с наступающим», спускаемся вниз по лестнице, она со своим пузом норовит ускользнуть от меня, совсем как в то утро после нашей первой ночи у меня в комнате без малого десять лет тому назад.
У тестя с тещей за ужином она вдруг резко объявляет, что мы едем домой уже сегодня, «забыв» посвятить в свои планы меня. На родительское: «Доча, так а зачем в ночь, завтра б по светлому...» - не обращает никакого внимания. Блин, хорошо, что я не пил, думаю, а то пришлось бы ей с животом лезть за руль.
Я наблюдаю за ее мучениями с тупой беспомощностью. Мне хреново не столько из-за себя, сколько из-за нее. Мне досаждает та бесполезность, с какой она себя истязает. С грустью вспоминаю, что вот так же год с небольшим тому назад в этом самом доме занимался самопожиранием и не дал ей сказать ни слова. Там было немного иначе – да не все ли теперь равно. И хоть объективно я виноват разве что в том только, что не сказал ей раньше – не могу смотреть на ее страдания равнодушно.
А за ужином она ест, ест много... еще... еще... Она всегда любила покушать. А теперь я вижу, что ей плохо. Зачем она. Зачем.
- Оксан, не надо... – легонько трогаю ее за руку, надеясь, что за столом нас не услышат.