Давай по-взрослому

Завтра суббота, а сегодня – конец месяца. Удобно. Завтра приеду и заберу вещи, а в понедельник ноут, сотку и прочее барахло сдам под расписку пацанам из ай-ти. Надеюсь, у Вольфинга хватит мозгов не переживать, что я прихвачу с собой какую-нибудь конфиденциальную информацию? Тормоз.

Томаса кинули на какой-то проект и его нет сегодня в офисе – это тоже хорошо. Нет надобности заходить к нему и что-либо говорить на прощанье. Кину имэйл завтра, а лучше – в понедельник. Может, еще кому напишу. Пояснять, что проводов с пивом и шампанским не будет или понятно и так?

Почти год назад я, будучи уверен, что меня увольняют, делал прощальный обход. Смеюсь над тем, как далек сейчас от подобного обхода. Смеюсь над считанными минутами, остающимися мне здесь, в Гринхиллз, над тем, как эти минуты стеклянными шариками падают и катятся куда-то, а я не стараюсь их ловить.

Так и не стал я сентиментальным, усмехаюсь. Последний взгляд из окна моего кабинета, который уже не мой, не вызывает во мне ничего, кроме мысли: «Снег пошел».

После этого я накидываю пальто и, никого по пути не встретив, спускаюсь на лифте в подземный гараж. Водрузив задницу на кросс, лихо выпуливаюсь на воздух, потянув по пути за веревку, открывающую гаражные ворота.

- Не подскажете, - останавливает меня на выезде чувак-курьер с толстым конвертом в руках, - у меня письмо, адресованное д-ру Эккштайну по этому адресу, а фирма не указана. Он не из Гринхиллз?

- Не знаю, - говорю я. – Я здесь не работаю.

***

Снег все кружится, но на земле не задерживается. Снежинки на черном... Какого хрена я делаю в Эльзенбергском парке? Оксанка сегодня дома, взяла отгул. С утра ходила к гинекологу на осмотр, и мы толком не виделись. Теперь регулярно туда ходит. Давно хотел пойти с ней, все не получалось. Получится теперь.

В самом деле, какого я тут ошиваюсь? Да ну, типа, домой идти боюсь? Показываться на глаза беременной жене? Здравствуй, родная, я теперь безработный? А ведь правда. А на свадьбе тебе клялся на пособии не сидеть. Казачка дом держит, а казак содержит. И пусть она не казачка, но «дом содержать» – хоть не казак и я, но это же ко мне предъявы. Да-а-а, знала бы ты, за кого замуж идешь. Нет, на пособии сидеть не буду, потому что не буду в ведомство заявлять, думаю. Сам все сделаю и все найду. И – нет, меня не уволили. Я сам ушел.

Снег вроде кончился, а я так и не придумал, с чего начать. Нет, что я сам ушел и что это было мое решение и поступил я, как мужик – это все, бл...ть, сказочно. Но у меня ж семья теперь. Жена. Которая еще черт ее знает, как отреагирует. Может, разревется, может, наорет. Как, мол, жить теперь будем. На что. На ее декретные, что ли. У нее теперь гормоны, нет-нет, может и взорваться или заплакать без повода. Ей и раньше-то много не надо было. А волноваться ей нельзя, вот в чем дело.

Конечно, не потрать я большую часть своих сбережений на квартиру, купленную за чистый кэш, нам на пару годиков вперед вообще можно было бы не переживать. А теперь резервы наши сократились. Мы вели умеренный образ жизни, но и никогда ни в чем себя не ограничивали, так что посмотрим, как будем теперь. А то, глядишь, придется жить... да, на ее зарплату. А после на декретные ее. Ладно, хоть жильем обеспечил.

Мимо меня быстрым шагом проходит пожилая пара, муж и жена спешат на трамвай. Грузная тетка в шляпе бежит впереди, а мужик со спастикой в ногах и руках и боевым настроем на лице ковыляет за ней, еле поспевает, выкручивающими движениями волоча ватные, нетвердые на вид ноги и потряхивая скрученными руками. На каждом шагу он качается из стороны в сторону и кажется, что от любого движения ему должно быть неимоверно больно. Не знаю. Не было у меня проблем с физикой, только если что-нибудь себе ломал. А этот держится бодро. Только если б не его жена, не успеть ему на трамвай, который уже остановился перед зоопарком и двери свои разевает. Она кидается на рельсы, трамваю наперерез, а муж ее, подпрыгивая, ковыляет следом. Мне даже издалека видно, как заботливо она помогает ему залезть в трамвай – не такое это простое дело, когда у тебя ДЦП. Потом она усаживает его на сиденье, сама усаживается рядом и – не знаю, что это там у нее на лице. Плохо видно. Наверное, любовь. А он спокоен и не комплексует вовсе. Уверен, он и в этой ситуации чувствует себя мужиком.

Ладно, пошел. Работу я себе новую найду, куда денусь, думаю. Было б здоровье. А не будет его – вон, главное – любовь.

***

Медляк. Хриплый мужской голос поет что-то по-французски.

- Привет, котик, - целую ее. – Это чего – новое что-то?

- Старое. Гару, «

Читай по глазам

», - пританцовывает она бедрами.

В доме все окна нараспашку, пахнет свежестью вымытых полов да талым снегом с улицы. Но все это еще на лестничной площадке забивает одуряющий, душистый, несравнимый ни с чем запах пирогов по триполитовскому, бабушки Зоиному рецепту.

- С капустой, - поясняет она, кивая на духовку.

Я тоже киваю, хоть по-хорошему и выказал бы больше восторга. Но я вдруг чувствую, что дико устал. Что кирпич на моей морде – это круто, но очень утомительно, и сейчас он делся куда-то. Кроме того, поднявшись – не на Мон Блан, к нам на четвертый этаж – чувствую упадок сил, как будто это я беременный. Поэтому сейчас смотрю на нее молча, прислонившись к стенке, откинув назад башку, и она, полагаю, читает у меня на лице эту самую усталость.

Она откладывает в сторону полотенце, отряхивает, затем отмывает руки, они у нее еще в муке были, подходит ко мне и берет мое лицо в обе руки. А потом спрашивает спокойно и даже ласково:

- Ну что?

Всё

?

- А ты откуда узнала? – только и хватает у меня сил спросить.

- Сальвина мне вчера сказала, мол, муж от «гринов» уходит, переходит к нам.

Вот как. А вчера – ни слова, что знает.

– Он не нашел, где приткнуть тебя?

- Он и не искал.

Я мог бы ухватиться за то, что она уже располагала информацией и была в какой-то мере подготовлена, но я не хочу. Я не знаю, что это – ее ли спокойный, сдержанный тон, участие ли в ее глазах. Только в этот момент я ясно понимаю, что не собираюсь толкать ей версию Вольфинга под кодовым названием «кризис». Нет, я решаю, что не нуждаюсь в его версиях для печати и сам в состоянии решать, что мне говорить жене. И я вываливаю перед ней всю правду своего ухода, все его детали. Даже про чувака-панка не упускаю.

- Просто так совпало, - завершаю, пытливо вглядываясь в ее лицо, – а тут еще кредит кранч.

- «Кредит кранч»? – она сжимает кулаки, а на лицо ее наскакивает бешеная улыбка. – Кредит кранч. Вольфинг, сука. Вот он пи...дюк е...анутый.