Страница 71 из 175
- По...танцуем? – дергает меня она.
- Оксан, хорош, - смеюсь.
- Ладно... – отмахивается она, запыхавшись. - Не хочешь... танцевать... тогда слушай:
Посмотри-ка, он прискакал... этот день октябрьский, новый...
Он хорошим себя показал,.. а с утра пришел... не таковым...
- А каковым? – смеюсь я.
- Ну не смейся! – просит она и продолжает:
Осень рада глаза мне слепить... золотой листвы ворохами...
А я в них - кружить и бузить... да к весне прорываться скачками...
То, шатаясь, слаба на весу... я осенним головокруженьем...
То, взбодрившись, со смехом несу... я открытое мне откровенье...
Ты, октябрь, повремени... К дням зимы убегать суровым
Ты погодь... Как придут – вспомним мы...
Как с тобой стало всё в жизни новым...
- Это чье? Я еще одно домашнее задание не сделал? – улыбаюсь, глажу ее, чтоб хоть отдышалась немного.
А то читала мне, едва переводя дух, скакала со строчки на строчку, как этот самый скачущий октябрь. Но чем сильнее задыхалась, тем звонче, звонче звенел ее голосок, прерываясь то и дело.
- Не, эт я сочинила. Только что.
- Да ну!
Не понимаю, да так и не пойму никогда, как получается рифма и вообще откуда берутся стихи. И – каюсь, не познал до сих пор кайфа в стихах, не понял, почему это кайфово, когда строчки рифмуются и еще в чем-то там сочитаются.
- Слушай, да ты у меня прям... это... Круто, в общем. Так у тебя чего – в
хохзайльгартене
, веревочном парке,
реально головка закружилась? – глажу ее по голове. – Че не сказала ничего?
- Ладно! Пережила. Зато теперь чувствую себя просто супер.
- Оно и видно, - сам не зная, с чего, поднимаю ее вдруг на руки и кружу по осенним листьям, имитирую вальс. Она же просила у меня танец. -
Так
хотела? – спрашиваю.
Вместо ответа она смеется радостно, безудежно и смотрит, смотрит на меня. Очень странно смотрит, как будто нашла во мне что-то, о существовании чего ранее не подозревала. Будто видит его и сама не верит тому, что видит. Там у нее про откровение было. Про новое. Приятно, если во мне его нашла.
И я кружу ее такую, кружу, как маленькую, и тоже смотрю на нее, не отрываю глаз. Но в моем мозгу не формируется того прозрения, что вижу на ее лице. Я лишь констатирую ее, как то, что есть, тону в ее глазах, насколько можно, чтобы не свалиться при этом на землю. Тону в них, поглощаю ее, а на выводы не способен. Видно далек я пока от того, чтобы постичь ее. А значит, крыльями ее буду и мотором.
Мы с ней словно вращаемся вокруг чего-то, думаю, вращаемся вместе, не теряя при этом контакта друг с другом. Наверно, и в физике такое возможно. Наконец она зажмуривается, но потом живо открывает глазки:
- Ой, Андрюш, башка кружится...
- Прям так, как у тебя написано? – улыбаюсь, а сам аккуратно ставлю ее на землю, но от себя не отпускаю – зашатается, грохнется.
- Блин, не написано! – спохватывается она. - Я ж не записала!
- Что, забудешь?
- Да! Если уже не забыла... Ой, куда б мне... уйдет...
- Надиктуй...
- Да... да... – она шарит у себя в карманах, и, обнаружив, что сотка ее села, тянется за моей, а потом идет рядом со мной вприпрыжку и бубнит вполголоса, надиктовывает, а я наблюдаю за ней сбоку, улыбаюсь легонько.
Сейчас, в эти мгновения есть только то, что окружает нас и что видн о нам, и в нем есть только мы. То есть, это всегда так, так уж человек устроен. Ему кажется, что он – центр Вселенной, и все вращается вокруг него. Но сейчас я живу этой иллюзией, особенно остро это ощущаю, хоть только что мне и казалось, что это мы вращались вокруг чего-то. Просто сейчас мне не хочется больше ничего, я принимаю то, что есть и даже хочу задержать его, насколько это возможно.
Зачем она сказала в конце –
повремени, не уходи
, так, кажется? Откуда она знала,
что
все это вызовет во мне? Не знала, конечно. Такое не знаешь наперед, а она вообще не стремится к тому, чтобы знать.
Невозможно намеренно повлиять на сны – свои, другого человека – и все же со мной она это делала. И сама об этом не подозревала. И побуждала меня к каким-то действиям много раз. Это потому, что я давал себя побуждать, велся на нее. Отсюда у нас с ней все пошло, думаю.
Я обнял ее за плечи и иду с ней, ничего лишнего не чувствуя и ни к чему не стремясь. А она все надиктовывает, потом прослушивает, потом повторяет, что-то меняя, подправляя. Когда доходим до машины, она довольна результатом.
Выбраться из Ной-Ольменбурга – дело не больно хитрое, особенно в выходной пополудни. Единственно, есть у них такая особенность – капусту стричь любят. Миновав сложную и заподлянскую систему радаров разных моделей и мест расположения, выезжаю наконец на скоростную через мост и обращаюсь к ней, затихшей, с каким-то вопросом – а она спит. Во дела. Она ведь никогда не засыпает в машине. Интересно, от чего? Веревочный парк, танцы или прыганье? Или может, сочинительство ее? Или все, вместе взятое? Пусть поспит.
Даже когда легонько трогаю ее губы своими в гараже, просыпается она не сразу. Потом – улыбка на ее лице. Не открыв глазок, она сладко потягивается, подставляет мне еще немножко свое улыбающееся личико, а мне признается, что ночью спала плоховато, хоть я и старался на ночь рассказать ей все известные мне сказки так, чтобы она осталась довольна мной – и ими.
Дома день проходит лениво и на расслабоне – она делает что-то по хозяйству, врубив музыку и открыв нараспашку все окна в квартире, а я ухожу ненадолго в подвал, где ковыряю ее новый кросс – мой подарок ей, один из свадебных.
Не люблю возвращать себе того, что отдал когда-то сам, поэтому не только бэха осталась навсегда отцу, но и Клавинову ей новую купил. А про кросс она смеялась, что у нее никогда такого не было, и она даже не знает, с какой стороны к нему подойти. Я же с заумным видом говорил, что это я ради себя ей подарил, чтоб под стать мне была.
- Все, готово, - возвращаюсь. - Завтра – на Нидду, - а то сегодня что-то погода испортилась, дождь вон пошел. – Окна-то закрой, кадр, - говорю ей.
А ее не волнует, пусть заливает нас:
- Хорошо, помыть не успела.
От Томаса нет никаких вестей – тем лучше. Он поступил к нам, а все прикалывались, что Вольфинг взял себе теперь второго апостола. Фому. Одно из двух – либо наш Фома-джуниор потонул под субординированиями, либо просто забил, поняв, что и я отдыхаю.
- Хочешь сегодня куда-нибудь? – предлагаю ей после обеда-ужина.
Сейчас не холодно. Стоим на мокром балконе в одних футболках, и на нас моросит сверху дождик.