Страница 7 из 175
Вообще-то, за Шляйфенбаумом глаз да глаз нужен, это иногда наши девчонки – юристы, саппорт, да все – по секрету рассказывают. И стажерочки-то у него все сплошь красивенькие. Ему блондинки нравятся. Не думаю, чтоб он прямо с каждой реально озоничал, хотя хрен его знает, хрена старого (но резвого). Некоторые девочки, если мозгов нет, даром, что оценки хорошие, ведутся на его подкаты. Хотя – сам вроде семьянин, дети, пусть и не по первому кругу, так это ж законно все. В семейном плане его на Истерн Юроп тянет, вторая жена - чешка, как и первая. Короче, среди нас, молодых эссошиэтов, такое внегласное правило установилось – за девчонками под шляйфенбаумским началом
присматривать
, мозги им вправлять, на помощь им приходить, а его держать в рамках, а то они ж неопытные, некоторые задурить себя дают, думают, а, ладно, пусть его, если
чуть-чуть
, понарошку.
А девочка эта пришла к нам недавно и это – не Эльминаз, та, с кем разговаривал тогда, на той карьерной выставке. Не знаю, мы ли не взяли тогда Эльминаз или же сама она не рискнула сунуться к нам. Видимо отпугнули ее наши с Оксанкой художества. С Оксанкой...
Э-эм, а... причем тут вообще Оксанка, думаю, натыкаясь пальцем на колючку в кармане. Эй, ты-то как здесь... а, блин, точно... Был же накануне инцидентик.
И вот как дело было:
- Андреас, где распечатка? – спрашивает Тина.
Это по поводу аренды хаты моей, что теперь - ее. Она показала мне накануне дополнение к договору, чтобы я посмотрел. Там бывший владелец захотел урегулировать некоторые пункты по распоряжению резервами на ремонты в промежутке между заключением договора и переходом права владения. А теперь мы собираемся с Тиной к нотариусу – заверить ее согласие на включение этого пост-фактум в договор.
- Глянь в тумбочке, - говорю ей из прихожей.
- Да у тебя там свалка, - жалуется Тина. – А ведь на работе должен был быть к порядку приучен.
- А дома я от него отдыхаю, - захожу в спальню на помощь ей.
Она нашла уже нужную ей распечатку среди кипы других бумаг, и не на нее обращено теперь ее внимание, а на кольцо, выпавшее из этой кипы и валяющееся на полу.
Она не спешит с вопросами, а я с невозмутимым видом поднимаю его и сую в первое попавшееся для этого место – к себе в карман. Сую привычным жестом, не придавая всему этому особого значения. А она вроде тоже не придает, по крайней мере, ни о чем не спрашивает. Мудрая Тина.
Да нам пора и выходить уже, нотариат – на Зюдзайте, а мы решили поехать туда на машине и мало ли, где еще в пробке застрянешь. Жарко сегодня, сонно и без осадков. Мы едем на Примавере – нет, не с каких-то там понтов, просто моя бэха, графитовая моя старушка, благополучно прописалась у моих, и я не спешу ее у них конфисковать. А Майнхольду спасибо и на том, что он за эти три месяца не расколотил мне поршень. А вообще умеет он обращаться с дорогими и сексуальными, что говорить.
Дополнение к договору от имени Тины заключал за нее я по ее доверенности, хоть она и присутствовала. Отчего-то ей так захотелось. Просто в ломы ей было выслушивать чтение и пояснения нотариуса, коими он по закону обязан был ее снабдить. А мне-то не в первой. В нотариате этом я бывал и раньше по работе. Гринхиллз часто с ними сотрудничает. Просто сейчас я приехал сюда по частному вопросу, пустяковому с юридической точки зрения. Это тебе не суточные переговоры накануне сайнинга какой-нибудь охренительно важной сделки. Там и из окна не глянешь лишний раз.
А зря – они в этом нотариате от пола до потолка, с видом на маленький, стильный, претенциозный садик, а дальше – на
фон-Арним-Платц
, площадь фон Арним, названную в честь писательницы Беттины фон Арним. На площади – церковь Христа в стиле необарокко, таком же, что и здание нотариата. Короче, кому непонятно – нотариат этот в самом сердце Зюдзайте – чистой воды бутик. И поршень мой у них на парковке во дворе не бросается в глаза, а вписывается, как скучная и подходящая деталь интерьера.
Под стать сегодняшнему расслабону сегодня заверяет другой нотаруис. Он – компаньон фрау доктор-доктор, замотанной и чрезвычайно деловой тетки-нотариуса, с которой обычно приходилось иметь дело. Я заметил: у баб, дюже преуспевших уже в бизнесе, подчастую нет к смолл-току ни склонности, ни времени, ни естественной расслабленности, ведь преуспеть им помогли их охренительные способности вжиться в этот мир мужчин, преодолев и подавив в себе все женственное. И все это – отчасти ценой громадного стресса и благодаря стервозности естественной или приобретенной. Им же втрое больше нужно знать и уметь, чтоб состояться хотя бы так же, как особи мужского пола на том же уровне. А это превращает в терминатора. И никаких тебе ни флиртов, ни – даже в шутку – намека на секс. Считаться перестанут, отметут, как несерьезную, которая успех
приспать
хочет. Так что истинные бизнесвимен подчастую слишком злы и заняты делами да поддержанием собственной репутации, чтобы на работе терять время на что-либо, кроме работы. Так, все, дил подписан, дело сделано – всем – по рукам, а она – она погнала, ей дальше двигать надо.
Фрау доктор-доктор такова, но не таков ее компаньон, мужик уже не средних лет, по-нотариальному солидный, спокойный и обходительный вплоть до доброжелательности. Что я – юрист, он понимает с ходу, хоть раньше я и не имел дела конкретно с ним. А потому его обязаловные пояснения звучат иначе, чем звучали бы, обрати он их на Тину.
- «Сегодня в нотариат явился др. Андреас Эккштайн, 1978-го...» -
- Семьдесят девятого, - поправляю его я, - прошу прощения, не заметил, когда просматривал макет. Надо было сразу прислать вам корректировку.
- Нет, что вы, никаких проблем, - он вносит от руки поправку и продолжает: - «...1979-го года рождения с местом рождения в... эм...
Pja
-
ti
-
recz
-
no
-
e
...
Kasachastan
...Казахстан...» - я верно произнес? – да, киваю ему, - это ведь русское название, не так ли? – да, подтверждаю снова.
– Ведь в Казахстане много русских названий, - замечает он.
- Да, раньше было много, - говорю.
После того, как документ заверен, он выходит занести на перепечатку протокол с правками.
- Оксана – это ведь тоже русское? - спрашивает меня спокойно Тина, до того момента хранившая молчание.
А я чуть не подскакиваю на стуле – от внезапного ли звука ее голоса или от имени, произнесенного ей. А руку по инерции судорожно сую в карман, в котором – да, там оно. Ну и что.
Оксана? Да, русское. До этого она не спрашивала меня про это имя. Про
имя