Страница 59 из 175
Я с выкупами, мягко говоря, не знаком, и он мне объяснял еще раньше, что там вообще к чему. Слушаю его больше рассеянно, поминутно вяло отмахиваюсь от его предложений «накатить», и они с Тохой и отцом соображают на троих. Я же рассеянно нащупываю что-то в кармане жениховского пиджака – не-е-ет, конечно, не кольцо с сапфиром, оно давненько уже на каком надо пальчике. Нет, когда извлекаю их оттуда, то обнаруживаю перед майнхольдовским сообразительным и находчивым взором ключи от нашей теперь с ней квартиры.
- Эт че? А, во, как раз – ништяк! – молниеносно ориентируется он. – Ты че, куда? – когда хочу переложить их куда-нибудь, чтоб не мешали. – При себе держи. Пригодятся. Ты только с ходу не лажай!
Еще одной ценной идеей рождается у него новаторская мысль – явиться к невесте на час раньше назначенного времени: - Хохмы будут, отвечаю!
«Оксанка наверняка не готова еще будет. Расстроится. И башку мне оторвет...» - соображаю, но из-за мандража – блин, да, чего греха таить -, проявляю безволие и ведусь.
- О-ба, Андрюх, а че мы - не в «лиме» поедем?
- Не, в этом.
- Деня, бл...ть, - Майнхольд, научившийся ценить эксклюзив и выпендроны, даже глаза закатывает от Дениной банальности, поясняя тому, что «лиму» нынче берут те, у кого ни х...я нету бабла.
Да я-то не выпячиваюсь, тем более, что после покупки квартиры у меня его не так много и осталось. Просто это не совсем верно, будто свадьба играется для молодых. Она больше играется для их родителей, думаю, рассматривая в арендованном белом Роллсе модели «Фантом» пятого выпуска внутреннюю отделку пятидесятилетней давности, пусть и качественно отреставрированную. То, что это, а не, например, хаммеровский стретч-лимузин, стало нашей свадебной машиной – авторский проект моего будущего тестя.
Деня миролюбиво соглашается: - Не, Роллс – тоже зае...ись. У них уже тогда был
аутоматик
…
- лапает внутреннююю отделку, - …это ж все ручная работа… Так щас не делают.
Деня отошел от того, что он «не в лиме» и еще некоторое время в упоении нахваливает машину мечты Оксанкиного отца, а у меня уже уши пухнут. И пока он ингалирует «те самые запахи», которыми по его словам пахнут только Роллсы, я размышляю, что сидит он тут сейчас в нашей «не лиме», потому что мне окромя него, моего брата да Майнхольда сюда и посадить-то больше некого.
По дороге к Оксанке вроде оттаиваю немного и, решив сильно не бухать, принимаю лишь с Майнхольдом, Тохой и Деней стопарь для храбрости. Потом предоставляю им догоняться втроем, а сам отъезжаю в модус «транс».
Роллсом рулит шофер, одетый во все черное, фуражку и белые перчатки. Когда он нажимает на сигнал, раздаются звуки свадебного марша, а у меня начинает ломить башку от комедийной пошлости всего этого. Ладно, твержу себе, похер, все это нужно пережить. А на финише ждет приз.
Когда мы прибываем со свадебным, мать его, кортежем да под звуки все того же свадебного марша, из соседских домиков тянутся посмотреть на Роллс. Все-таки Майнхольд прав, тут больше все на лимузинах.
А мой уровень оттайки теперь скорее окунает меня в ледяную воду. Да, нас реально не ждали так рано, от этого наблюдать за их выпученным видом и беготней у крыльца даже забавно. Но продающие находятся быстро и на этом же крыльце быстренько впаривают мне первое испытание.
Больше всех стервозит Настюха. Перебежщица, блин. Даром, что сама с пузом – она, типа, одна из подруг невесты. Затесалась в группу поддержки к Ленке-дружке, из которой продавец, что из моего Тохи выкупающий. А Димка, трущийся тут же, будто случайный гость, своим удивленным, застывшим, задумчивым видом скорее напоминает здоровенное каменное изваяние, и толку продающим с него, как с козла молока.
После того, как нас с пацанами и жениховской свитой допускают на лестницу, мне предлагается поделиться со всей честной компанией, какими ласковыми словами я буду называть Оксанку.
Так. «А меня уже реально бесит этот выкуп» - думаю. Ведь нет в этом никакого смысла. Вот какого хрена я тут выдергиваюсь, вместо того, чтобы проверить, как себя сейчас чувствует моя приболевшая невеста. А вдруг ей сегодня хуже? Да мы же с ней... того... знаем друг друга – и чего, меня же к ней не пускать? «Что», - думаю со злостью, «это
она
все это придумала? Сама, небось, сидит себе, слушает, угорает, как тут жениха ее разделывают».
- Колючка! – рявкаю неожиданно для самого себя. – Ежик! Кактус!
А эти собаки угорают надо мной, даже Майнхольд.
«Засранка» - хочется мне еще добавить, но я держу себя в руках.
– Фрау Эккштайн! – взрываюсь в итоге под громогласный ржач и требования налить жениху за проявленные серьезность и мужскую твердость характера.
Но это, блин, не все. Теперь я должен отчитаться, что буду делать для молодой супруги. И чего я только не наобещал уже, мол, и любить буду, и заботиться, и на руках носить, и бабло зарабатывать. Правда – вот уж душа моя адвокатская - совсем несбыточного не сулил, там, серенады петь или баловать кулинарными шедеврами. Это чтоб потом прижучить не на чем было.
– И на
арбайтслёзах
, пособии по безработице, не сидеть! - подсказывает мне кто-то из сердобольных мужиков, а кто-то другой: - Дык кризис же, - принимает мою сторону. А Майнхольд: - Ему эт не грозит! – разъясняет им расклад дел.
У меня скорее с точностью до наоборот. Но про то, чтоб, мол, уделять жене время и не слишком зацикливаться на работе, ни до кого, понятно, не доходит.
Когда и этот квест пройден, Настюха: - Так, а теперь, дорогой женишок, - вот язва, бл...ть, - войдем-ка в комнату невесты... – хочет уже впихнуть меня в Оксанкину спальню, но я, надоумленный Майнхольдом, соображаю, что там, вероятно, прикинувшись Оксанкой, сидит сейчас бабушка Зоя под чем-нибудь белым и прозрачным и Оксанку мне покажут лишь после того, как станцую цыганочку... или лезгинку. А мне вдруг резко не хочется это танцевать, а хочется увидеть мою невесту сильнее, чем когда-либо.
И я соображаю, что вот меня провели мимо спальни ее родителей, но ведь она ж там, засранка. И прежде чем кто-либо успевает что-либо сообразить, я под запоздалый Настюхин, а после и коллективный вой приоткрываю дверь туда. К ней.
Я вижу ее в дверную щель лишь мгновение, не больше. Она еще не готова. Сидит перед тети Алиным трюмо, ее загородили две тетки, колдуют над ней, запихивая ей в прическу белые искусственные цветы, бусины и всякую хрень. На личике ее беспокойство, видать, переживает, что не готова еще, а когда встречается со мной глазами, то там появляются еще удивление и паника.