Давай по-взрослому

В Лондоне бегать любят до ужаса – в одиночку, группами, организованными или нет. Но у меня были свои планы. Занимался я в своем кратковременном новом приюте, пусть размером четыре на четыре, зато отдельном, в основном ДД, документацию из нашей юрисдикции проверял да обрабатывал. И не беда, что стены там были стеклянные, прозрачные отчасти – следующий левел просматриваемости. Не то что наши жалкие полоски у двери. Видно много чего, по крайней мере, кто чем занят.

Но там особо левыми делами-то и не занимались. Пацаны с других десков – французы, испанцы - даже на обед не ходили, хавая сэндвичи прямо за компом. Приезжали рано, живя далеконько от центра. По вечерам разбегались уже в восемь, на выходных с ними тоже не тусовался. И ведь не у всех так было, как у меня, блатного, чтоб четыре на четыре – твой отдельный. Смотрю, такой, в первый день – сидят в одной каморке трое чуваков, юристы вроде, но все - в наушниках, бубнят себе что-то под нос. Я по первой не понял, что к чему. Потом до меня дошло – это у них, блин, ТельКо, у каждого – своя. А иначе – как проводить?

Нет, для меня работы и запары на секондменте оказалось меньше, чем дома, особенно, если не таскаться каждые выходные домой, как Йоахим Нойхауз. То есть, он для всех – Ахим, даже для меня, в Лондоне же все друг с другом по имени. Забыл уже, когда жил на подобном расслабоне. И когда Ахим спросил, не против ли я остаться еще на месяц, помочь ему кое-с чем и не ограничен ли я дома какими-либо обязательствами – да блин, кто ж тут будет против. Не ограничен же.

Партнера по тренировкам я себе там за те пару недель, что оставались мне до Пфаффингера, не заимел, ездил один, получал – не вру – от выездов дикий кайф и предвкушал соревнования. Оттуда Blur припер, которых раньше не воспринимал как-то. Но кажется, почувствовал, что мне надо развивать

автономный вкус в музыке

.

Лондон. Мне хорошо там было.

С боевым настроем прилетал в конце мая на Пфаффингер, в котором окромя меня в том сегменте гонки, что «для всех», то есть, не для профи, участвовали еще примерно три тысячи девятьсот девяносто девять человек. А до профи я не дотянул – ну, тешу себя мыслью, не недо-физподготовкой – голимым отсутствием лицензии только. Ради такого случая ко мне приехал Тоха. Тогда-то и познакомил его с Тиной. Они вместе забирали меня с финиша.

Было это так: в день гонки был дождь, с утра до вечера то шел, то лил, то моросил. Кто знает, не успей я потренироваться в Лондоне в любую лондонскую, я значит, одинаковую погоду, может меня бы это сильнее долбило. А так – да я ж кабан, что мне будей с пары капель-ведер дождика.

Да, кабан-то - кабан, но и Пфаффингер – не для мудаков отнюдь. И хоть уже ста с хвостиком по определению хватило бы по самое не хочу – есть на них еще и особо сволочные моменты, такие, например, как почти пятнадцать кэ-мэ вдоль серпантинной автотрассы по Большому Лесогору, самому высокому пику Рамуса. Поднимаешься на семьсот метров в высоту. Есть поприятнее маршруты, а тут - нагрузка на ноги охрененная и впору легкие выплюнуть, базара – ноль.

Тоха мне потом рассказывал, когда финишировали профи да перед ними малышня на беговелах, все кругом кишмя кишело фотографами. А вот когда подъезжаем мы, то есть, я, обочина уже заметно опустела. И дело вовсе не в терактах, их бояться по-серьезному начнут лишь несколько лет спустя и не просто так, а в силу конкретных происшествий. И один раз даже напрочь отменят Пфаффингер.

Сейчас и фотографы, и прочие зрители по большому счету смылись со зрительской обочины. Нет им до нас дела, их смыло дождем и вытурила холодина. Да-да, один, мать его, градус. Жары. И вроде

Eisheilige

, ледяные святые, ежегодное майское западло, должны уже были кончиться, но... не повезло нам в этот раз. Видать, вернулась все-таки к нам Холодная Софи и дала нам в тык, вот стерва-тетка. Мы в наших супер-функциональных велоформах чуть дубу там не дали, на финише у многих – не у меня, само собой, я ж хренов терминатор – на руле дрожали пальцы. И все-таки, я сделал это.

На финише меня встречает Тоха. Он провожал меня на старте. Тина подъезжает чуть позже и (мне): - Поздравляю! Как чувствуешь себя? Не замерз? – (Тохе, подавая руку в знак знакомства): - Беттина! – присоединяется к нам.

А после того, как я дома сплавляю свой гоночный и привожу себя в менее финишировавший вид, мы оседаем в Суваде, где подкрепляем мои силы после ста с хвостиком кэ-мэ и прогреваем меня.

Тина не любит тратить времени на готовку, лучше провести его каким-нибудь более приятным способом. Да я и сам отношусь к еде с относительным пофигизмом. Она же питается такой здоровой пищей, что от этого волосы на голове шевелятся. Не думал раньше, что слово «детоксикация» может применяться по отношению к еде, голодание бывает лечебным, а лоу карб – это не тип двигателя, а вид питания, вернее, диеты.

«Тебе это незачем» - говорит она, «благодаря твоему спорту, у тебя и так все в порядке».

Все в порядке. Кажется, на данный момент это – единственное услышанное мной от нее высказывание по поводу того, как я выгляжу, каков я и что со мной. Но ведь это – стейтмент, и стейтмент однозначный. Что еще надо мужику.

Да, она сроду не станет навязывать мне своих привычек в питании.

И не только это:

- Моя девушка хочет, чтобы мы поженились, - смеясь, рассказывает Тоха.

- А ты не хочешь? – в тон ему смеется Тина.

- Не знаю. Слышал, на это нужны деньги, - прикалывается он. – А я ж музыкант...

- Я тебе займу, - покровительственно обнимаю его за плечи под тотальное ржание.

- А по-моему, брак – это несовременно и ненужно, - говорит Тина.

- Значит,

ты

на браке не настаиваешь?

- Нет, даже наоборот. Зачем сломя голову бросаться во что-то, а потом жалеть. Вы сколько вместе?

- Год.

- Ну, это совсем немного. А если, например, взять фамилию, вот у меня и Андреаса. Если уж выходить замуж, то я бы хотела взять двойную фамилию, потому что оставлять свою – зачем тогда выходить, а расстаться с ней насовсем я не смогу. Тогда получится Штайнке-Эккштайн?

Опять смеемся и Тина спрашивает у Тохи: - А какая фамилия у твоей девушки?

- Степаниденко, - смущенно произносит тот и видно, как Тина тихонько пытается повторить ее, ломая язык. – Не знаю, как там с двойной...

А я про себя думаю: а любопытно – у нас с Тиной почти одинаковая фамилия, только наоборот. Анаграмма.

- А еще Рената – моя девушка – поскорее хочет уже первого ребенка родить, - Тоха уже не на шутку озабочен. – Я – ей, мол, доучись сперва. А она – мне, мол, пора уже, возраст. А

мне