Страница 37 из 175
- Я видел все, о чем ты рассказываешь, на том видеоролике, что пришел тебе на частный имэйл, ты его чего, вообще не проверяешь? и... и... – бл...ть, кто сказал, что и я тоже должен все ей рассказывать сейчас? - ...и дрочил после этого. И я смотрел его... много раз потом. И музыку твою слушал. Всякую.
На удивление она не шокирована, а осведомляется только:
- И ты каждый раз?..
- Нет. Но ты не ответила на мой вопрос.
- Не помню.
- Он сказал: «Кажется, я влюбился»?
- Возможно. Не уверена, что расслышала. Потом он потянул меня к себе, и я поехала с ним. Он хотел переспать со мной той ночью.
- Рассказывай. Ты ведь не?...
- Мы приехали к нему, и он сразу перешел к делу.
- Тебе было приятно целовать его?
- Я его не целовала.
- Тебе было приятно, когда он целовал тебя?
- Мне не было противно. И – да, я думала о тебе и вспоминала, как ты целовал... ее. И мне хотелось, чтоб в тот момент ты видел меня. Но когда запахло жареным...
- ...он раздел тебя?
- Да. Он был во мне, - говорит она просто. А у меня внутри кувыркается что-то и в висках стучит. Больше нет разрывов снарядиков, нет паровозного пара, ничего нет. Большая, страшная пустота, охрененно тихая, орущая тишиной. Потому что узнать, что он был в ней – это слишком и это дает мне под дых. И я не ожидал этого. А она продолжает: – Что, скажешь, что это уже секс? Да? А по-моему – нет. Я потом не захотела. Сказала ему, что не смогу. И не смогла.
Не смогла. Не сделала. Не спала с тем. Нет. Это хорошо.
- Почему ты не смогла?
- Помнишь, как я когда-то говорила тебе, что не трахаюсь с кем попало? Он был ненужен мне. Я дала себя поцеловать только, чтобы отомстить тебе. За... Джесси. Пусть ты и не видел, ну, так я думала по крайней мере – возможно, нахватавшись или наслушавшись всякой фигни, я сказала себе: теперь можно. Теперь и мне можно. Но мне было ненужно. Поэтому, когда это должно было произойти, я сказала себе, что так не пойдет. Что каким бы козлом ты ни был...
- Я?
- Да, ты, - спокойно повторяет она, - ты этого не стоишь, чтобы из-за тупой какой-то обиды на тебя дать просто так кому-то левому... сунуть в себя... Вот и все. Больше рассказывать мне нечего. Так как? – не выдерживает. – Выгонишь или нет?
- Не выгоню, конечно, - я давно уже перекочевал к ней, посадил ее к себе на колени, раздвинув ее ноги, чтобы она обхватила ими меня.
Интересно, я слишком громко выдохнул в конце? Я придавил к себе ее лицо, и сам трусь о ее волосы, вдыхаю их тонкий аромат, тискаю ее тело, будто стараюсь нащупать что-то.
Говорю я куда-то в нее, туда, куда как раз уткнулся носом. – Не выгоню.
- А если б переспала с тем... с кем-нибудь... выгнал бы?
- Не-е-ет, - пою в нее. Мне теперь легко говорить, ведь гадать уже незачем. Гад, ведь сам-то... А пох...й, думаю, я принимаю эту халяву и упиваюсь ею. И упиваюсь моей Оксанкой: -
Не уйду тебя никогда, пока сама не уйдешь
, - подначиваю ее зачем-то ее же собственными давнишними словами, ставшими пророческими.
- Блин, Андрей, - она отстраняется в негодовании, - да хватит уже! Зачем вспоминать то, что я когда-то брякнула. Да у меня тогда и в мыслях не было... Да если б я тогда только знала...
- Ладно, я – так, просто. Сама же заладила – выгонишь-не выгонишь... Глупенькая... Оксан, как ты вообще можешь думать, что я... Еще раз... После всего, - бормочу это, а сам трусь о нее, потом целуюсь с ней, а потом трусь опять.
- Не зарекайся, - качает она головой. – Я стала суеверной.
- Да я-то тоже, - признаюсь ей. – Но надо же рамки для себя устанавливать. И вообще... Солнышко мое... Любимая, - на меня накатывает воспоминание о том, как выгнал ее тогда и раковой опухолью растет уже ком в горле от жалости к ней и от отвращения, вызываемого у меня самим собой. Растет, душит меня. Она понимает, кажется, и гладит меня по голове, а я глотаю слезы, запрещая себе плакать и грузить ее своим же собственным давнишним косяком: - Блин, Оксанка, - посмеиваюсь, стараясь проглотить, спрятать за этим тот самый ком, - да как ты после этого еще спишь со мной.
Мне хочется попросить у нее прощения за то, что выгнал ее тогда. Что потерял башку, как последний кретин, не задал тогда всех тех вопросов, которые задаю теперь. Не дал ей сказать. Не выслушал: – Оксан, прости...
- Андрюшечка... – от жалости ко мне, да и к себе тоже она растаяла. – Единственный мой... Возьми меня... Иди ко мне... Я твоя... Ты знаешь, что я твоя... Все во мне – оно не мое... оно твое же... Я же простила тебя... прости и ты меня...
- Простил, радость, - бормочу. – Простил, любимая.
А доказать ей это – да блин, проще простого. Я снова в ней, я двигаюсь медленно и ритмично, а руки мои стискивают ее тело, а губы мои на ее губах, на лице ее. А она двигается со мной вместе, гладит мое лицо и плачет, тихо плачет, закрыв глаза.
– Открой глазки, детка... Деточка моя... Посмотри на меня... – прошу ее тихонько. Она открывает, и я целую ее слезы, пью их, упиваясь их соленой горечью. Помогаю ей избавиться от них: - Как долго ты не смотрела на меня... Сколько времени... Как же мне было плохо без твоих глаз, если б ты только знала... А я ведь люблю твои глаза, Оксан. Ведь мне это было нужно, только я сам не знал, насколько, - целую глаза ее, не могу удержаться.
Как это странно, думаю впервые в жизни. Как странно целовать глаза. Но какие же они бездонные... Какие робкие, какие нежные. Страстные какие. А как горят, как сверкают иногда... А как иногда просят, как зовут меня... Но сейчас они плачут... И я утоляю слезы в них и утоляю ее собой. Она растворяется во мне, а я – в ней, а когда наступает затишье, мы истощены, опустошены морально. Мы проговорили до самой ночи, а теперь засыпаем, обвившись друг вокруг друга.
***
ARTIK feat. Asti – Мне не нужны
One Republic – Say all I need
Lana Del Rey - Swan Song
Maroon 5 – Never leave this bed
Carla’s Dreams – Sub pielea mea
Amber Run – Just my soul responding
Two Steps from Hell – Missing Letters
***
Андрюхин словарик
клоузинг байбл – сборник всей финальной проектной документации на момент закрытия проекта в виде фолианта в переплете, нередко многотомного
Ксантиппа – жена греческого философа Сократа, по преданию отличавшаяся сварливым характером
марк ап - здесь: черновая версия договорного документа, содержащая в себе поправки другой стороны договора
Моэм – Уильям Сомерсет Моэм, один из наиболее читаемых и успешных английских прозаиков 20-го века. Упоминаемый в книге памятник Моэму в Лондоне, как и название сквера, в котором он находится, и прилегающей улицы вымышлены
Мэйфер – район Лондона
скоун – вообще-то: скон, британский хлеб быстрого приготовления