Давай по-взрослому

Глава 4. В объятьях Кандинского

Nirvana – Something in the way (unplugged in New York)

Garou – Je suis le même

London Grammar – Everyone Else

ARTIK feat. Asti – Моя последняя надежда

30 seconds to Mars – Rescue me

Craig Armstrong – Total Agony

Нирвана… Гребаная Нирвана…

Нет, это я не о состоянии, в котором хотел бы оказаться после того облома в коридоре. Это я о долбанутой музыкальной группе, которой много лет уже не существует, но чьей песней мне долбят мозги с тех пор, как я сегодня после непродолжительного просыпона вновь шастаю по вчерашнему «молловскому» конфи.

А вот не спрашивайте меня, какого я сюда забрел, какого не поехал в аэропорт сразу же после того, как мне не дали, и что со мной сделает Тоха, если, конечно, я когда-нибудь вернусь домой отсюда, из этого бермудского треугольника.

Не спрашивайте, почему в этот хмурый и сырой день я еще тут вместо того, чтоб приземлить свою задницу в родном аэропорту. Помочь брату разгрести со свадебным юбилеем наших родителей, которых я, несмотря на мое порой сволочное поведение, особенно по отношению к матери, все же люблю и уважаю, ведь не совсем урод. А юбилей-то уже скоро. Но я торчу здесь и вместо любой музыкальной сопроводиловки на свете терплю это мычание, по другому его не назовешь.

Когда сегодня совершенно необъяснимым образом припер в конференц-центр, то, не удивляясь абсолютно, а скорее с каким-то злым, яростным удовлетворением застал тут ее.

Она одета в бежевый юбочный костюм, из-под которого проглядывает шелковая, темно- кофейного цвета блузка. Обута в темно-коричневые туфли на низком каблуке, ее волосы собраны, и она собирает там, в этом конфи, какие-то бумажки. Не ходит, а марширует по ковровому покрытию ярко-желтого цвета с бешеным разноцветным орнаментом в виде причудливо запутывающихся и распутывающихся лоскутков и ниток – тут в каждом конфи орнаменты на полу словно содраны с полотен Кандинского. Отбивает такт между стопками документов на столах. Ума не приложу, что конкретно она сейчас делает, но на лице ее деловитость и решимость, зубы стиснуты. А когда она поднимает на меня взгляд злого, абсолютно свежего лица, в нем, взгляде, впервые за... почти весь прошедший год читаю: «Че надо?»

Но это только на мгновение, потому что затем она опять коршуном бросается на свои бумажки. Естественно, ни я, ни она друг с другом не здороваемся. Ее сердитая деловитость заражает и заряжает меня, я тут же раскидываю ноут и чуть ли не с матерным рвением начинаю что-то в нем обрабатывать. Затем нам с ней совершенно необъяснимым образом синхронно взбредает в голову что-то распечатать, и мы с разных углов конфи топаем к принтеру. Вернее, когда подхожу туда я, она уже там, и ее распечатка приходит первой.

Я стою сбоку и, барабаня пальцами по столу, жду своей, а в ухо мне ноет эта гадостная песня, напеваемая ей:

Я под мостом,

В моей палатке дырка,

Зверье, которое поймал -

Теперь мои питомцы

Питаюсь тут травой

Пью капли с потолка

Но рыбу-то есть можно

Ей не больно потому что

Что-то в этом роде...

Да, что-то в этом роде...

Nirvana "Something in the way". Перевод

Пусть она ноет и пусть меня тошнит от этого рвотного порошка Кобейна. Иногда тошнота – это прикольно даже.

- Блин, вот дерьмо, - с негодованием и злобой смотрит она на распечатку. – Не принтер, а издевательство.

- Ага, - охотно подключаюсь я. – Да тут вообще что-нибудь работает нормально?

- Ни фига! Вон, даже доккинг-станции – это смех один, - возмущается она.

- Тоже мне – бизнес-центр! – говорю погромче, будто хочу, чтоб меня кто-то услышал, а сам иду и раздраженно захлопываю ноут.

- Одно название! – она сжимает кулаки и тоже топает к своим бумажкам. – Так, здесь делать не фига, - тоже все у себя закрывает, распихивает бумажки по каким-то папкам, которые засовывает в толстенный кейс с телескопической ручкой и на колесиках.

- Из такого бизнес-центра одна дорога: в их бар и – пить! – заявляю зло.

- А мне не надо пить… - говорит она изменившимся внезапно голосом, твердым, спокойным.

- Чего?.. – поднимаю на нее глаза, смотрю внимательно.

А она словно точит меня своим взглядом:

- Мне не надо… Я и так…

- Что?

- Я и так…

...тебя хочу?!!

Да???!!!!!

БАХ

Что-то стреляет мне в башку и вышибает мой мозг в южные широты. Теперь там, в этих широтах у меня мозг.

‘Cause you said the brains I had went to my head

...

Ведь ты сама сказала, что мой мозг теперь в головке

...

Так

ведь там было – сама же слушала это байду. А я-то хорошо запоминаю, если надо

мне

, и я запомнил

.

Вот и получай теперь.

Гораздо быстрее, чем можно было все это подумать, я налетаю на нее:

- Сюда иди… - хватаю за запястья, толкаю на какой-то стол, раздвигаю коленом ее ноги, слышу, как трещат швы на ее юбке...

Ее злость и раздражение улетучились, на лице растерянность, страх, ужас... Она мотает головой, отворачивается, чтобы не видеть меня. Поначалу вырывается, но вскоре словно мирится с тем, что я сильнее и не отступлюсь уже все равно. Не выпущу ее рук, которые держу тисками, выдавливая наружу вены, продавливая синяки на худых запястьях.

В моей простреленной башке нет мыслей ни о чем и уж точно ни о том, что для того, что я сейчас делаю, есть определение. Статья в одной тоненькой беленькой книжке, именуемой сокращенно «

StGB

», то есть, «Уголовный кодекс». И действует эта статья с той самой секунды, когда она попыталась отвернуться, рвануться от меня, и в глазах ее возник тот самый ужас. И уж точно действует сейчас, когда последнее, что вижу и отодвигаю в сторону там, под юбкой перед тем, как посмотреть ей в глаза и не отводить от них больше взгляда – это атласные кружевные трусики цвета «горький шоколад».

- Черт, почему ты такая холодная... – цежу сквозь зубы зло, раздраженно, а сам долблюсь уже в нее. - Почему утром не дала, а?

Раздираю пуговицы на ее блузке, лезу под горько-шоколадный лифчик, мну, рву ее под ним – все те же... все там же...

- Плоская... д-д-дрянь... чего ты плоская такая, а... и как меня тянет на тебя именно... на

них

... Видеть нечего... Задолбала... Задолбала меня... – плюю в нее все это. И продолжаю.

Она дергается от моих толчков и щипков, волосы растрепались, губы дрожат, из глаз льют слезы. А я заведен и невменяем.

- Вчера… во мне… - задыхается она, а сама словно подставляет мне себя в отчаянии.