Страница 166 из 175
И я делал. Я делал ее, а она – меня. Я трахал ее так грубо, как того хотелось ей, под ее глухие, ворчащие стоны, штырясь от ее благодарных укусов, ее поощрительных щипков и утвердительных царапаний, подтверждавших мне, что двигался я в правильном направлении. Меня перло от ее взрывавшихся глаз, взрывавших меня. – Да-а-а... гадкий... сладкий мой Андрюшка-а-а... – она с низким хрипом кончала, пока брал ее стоя, потом я свалил нас с ней на супружеское, мать его, ложе, бесновато, со шлепаньем то впрыгивая в нее, то выпрыгивая. Я купался в собственной теплой крови, которую она пускала мне, ласково терзая мою задницу, спину и шею, уже без того истерзанных дикой ее любовью. – Хрена я отдам тебя кому-то... – поясняла она мне. Учила.
- Хрена я от тебя денусь к кому-то... любимая моя... сучка... соси давай... рот твой хочу...
- Здесь не ты командуешь, - она все же схватила меня ртом, сдавив мне с хрустом запястья, чтобы не рыпался. Но я вырвал их из ее когтей и начал еще жестче насаживать ее рот на себя.
- Давай, учи... – задыхался я, пока там, внизу задыхалась она. – Учи меня... Научи меня... Научи, как сильно ты любишь меня...
- Сильно... Загрызть готова... – раздалось ее глухое ворчание со мной во рту.
- Кто те даст...
- Сама возьму... иди ко мне...
- Нет...
- Кончай, кому сказала... – она сильнее сдавила его губами, всасывая меня в свой жадный, голодный рот. Она перекрывала мне все краны, чтобы вылился я к ней только из одного.
- Не-е-ет, сказал! – я с силой выпихнулся из ее рта и шлепнул на себя, а он одним прыжком скакнул к ней в ненасытное место между ее ног. – Нет, лучше я тебе щас ребенка сделаю...
- Ты девочку хоте-е-ел... – простонала она, пытаясь прыгать на мне, но уже больше впадая в привычное для нее состояние необъятного, пьяного кайфа, неизменного во время секса со мной. А в таком состоянии эту дикую наездницу обычно объезжает уже тот, на ком она сидит, я, то есть. – Девочки так не де-е-елаются... – настаивала она со стоном. – Гру-у-убо для девочки...
- А ты кого хотела?.. Че хотела?.. – спросил я зачарованно, влюбленно, насаживая ее на себя и заставляя не отводить от меня одурелых, помутневших кошачьих глаз, которые прямо сейчас, на моих глазах из дикой, рвущей, яростной хищницы превращали ее в мягкого котенка.
- А мне похеру... Лишь бы твое... От тебя... – стонала она мучительно-тихо и у нее на... личике – да, теперь это была уже не страшно-прекрасная зверино-кошачья морда, а личико – в сладкой муке проявилась слеза. А меня эта ее слеза, как обычно, долбанула гораздо сильнее, а мягкая податливость, последовавшая сейчас же вслед за слезой, молниеносно заставила слушаться ее гораздо более охотно, чем только что, когда она учила меня, пытаясь мной командовать. – О-о-о, да-а-а... любимый мой... иди ко мне... – просила она с тихим плачем. – И никогда... никогда не делай так, чтобы мне захотелось уйти...
- Ты че... какой уйти... – это тревожно, жалобно выдавилось само собой из меня, прежде чем я успел подумать.
Я уже брал ее нежно, уложив на спинку, терся лицом о ее лицо, дыша своим открытым ртом ей в рот, пока мои руки гладили ее, словно котеночка, а наши губы так, без языка, танцевали друг с другом пьяный танец. – Вот тебе девочка... – стонал я в нее, кончая. – Вот тебе... Лови...
- Да-а-а... Господи, да-а-а...
- Люблю...
- Боже мой, да-а-а...
- Еще детей от тебя хочу... еще детей рожай мне...
И под конец я почти рыдал с ней в унисон, так перелились в меня ее экстазы. Старею.
А, да. На следующий день все же не обошлось без хохм. Квартира у нас маленькая, а теще, когда выбирается к нам, после их габаритов сложно к такому привыкнуть. Поэтому откуда ей было знать, что я услышу из прихожей, где разувался после утреннего похода «за булочками», как она в подавленном отчаянии «вполголоса» вопрошала мою жену:
- Заинька! Андрей тебя что... БЬЕТ?!!
Вероятно, теща увидела синяк где-нибудь у Оксанки на руке или – да мало ли, в каких местах я там с ней отрывался накануне. Да в самом деле, не на жопе же. Отжигали мы ночью в рамках, не переходя на крик или громкий стон, так что словесного содержания нашей «битвы» теща, судя по всему, не услышала. М-да. Видела б она мою задницу. И спину. И шею тоже – там вообще палево, всем видно, а про губы вообще молчу. Она просто тогда, тем утром меня еще не видела, заметить не успела.
В ответ послышались Оксанкины пояснения, перемежавшиеся хихиканьем, и вскоре тещино укоризненное:
- Оксана!!! Ну вы как дети малые...
Уж и не знаю, насколько подробно моя жена посвятила свою мать в детали наших игрищ.
И тогда я: - Здрассте! Пошли завтракать! Я булочки принес. Свеженькие, – с облегчением подал голос из прихожки, потому что шифроваться уже отпала надобность, а малой: - Папа! ПАПА!!! – М-м-м... сына, здоров... дай пять... – приковылял ко мне, радостно пришлепывая по полу босыми ножками.
Вот – вспомнил, пока жевал ее японский омлет.
Сына радуется на стульчике, дрыгая ручками. Открывает-таки ротик, в который она сразу засовывает что-то в ложечке, похожее на кашу с молоком.
- Пшенная, - поясняет. – Так-так, глупая, ревнивая... Как живешь вообще со мной?
- Живу как-то. Ты ж еще и прикольная. Стонала как этой ночью... – шепчу уже потише.
- Ниче не стонала, - протестует она так же тихонько. Потом (опасливо): – А че, слышно было?
- Мне – было.
Он
слышал.
- Чего лыбишься?
- Просто радуюсь, что моей девочке
после
больше не больно, - нежно поглаживаю ее.
- Не больно. Совсем-совсем не больно, - она игриво потягивается. - Оказывается, я ничего не знала о сексе… Надо было раньше рожать.
- Бесстыжая... Это я ничего не знал о твоих оргазмах. И хочунчиках. И как напористо ты домогаться можешь… Одежду с мужа срывать… А муж спать хотел, между прочим... А ты начхала и села на него... И – как мочалку его... Ух, хулиганка…
- Бедный, домогались его... А ты этой ночью... Андрюх, ты в курсе, что даже в начале нашего знакомства таким нежным не был?
- Да-да, было дело, припоминаю, - выдаю небрежно, - аж поплавилась там вся... Теперь точно девочка получится.
Тогда-то, после корпоратива и решили второго завести. Вернее, я решил. А мои решения – они ж не обсуждаются. Получилось ли той бешеной кошачьей ночью? Непонятно пока. Но мы с ней усердны очень.
И я вычитал, что для того, чтобы получилась девочка, нужно делать все очень медленно, с чувством. Девочки – это тонкая работа.