Страница 150 из 175
- Андрей… - говорит она тихим таким голосом, будто не может выдавить из себя ничего погромче. – Ты… Когда ты обнимаешь меня… когда ты берешь меня… когда ты любишь меня, Андрей… когда ты во мне, я голову теряю… Ты такой сильный, Андрей… Я… Я просто растаять хочу… Расплавиться… Растечься вокруг тебя… О-о-о… - она стонет это просто так, закрыв глаза. Но я еще не в ней. Мы пока еще даже ничего не начинали. Не возобновляли. Нам и так хорошо сейчас.
- А я…
Да, а как описать это? Не по моей вообще-то части. Попробую…
- Я когда беру тебя, я… я устремляюсь к тебе. И хоть это ты меня объемлешь, я будто поглотить тебя хочу. Как будто ты – недостающая деталь меня и мне надо поэтому тобой завладеть. Воссоединиться с тобой. Себя тобой дополнить. И – да, обладать тобой хочу, - пожимаю плечами. - Это же во мне – мужское начало, что поделаешь. Возможно, грубо иногда, резко, жестко. Сильно. Рвусь к тебе – поэтому. Сметаю все на пути.
- Да, а я принимаю тебя… с радостью… и думаю: «Неужели он мой… Такой сильный… красивый… мужественный… Мой мужчина... Только бы он не переставал… Пусть возьмет меня всю… Я только для этого пришла в этот мир. Для него.»
- А я для тебя сюда пришел, любимая.
«Зачем приехал?» Да затем. Готов поспорить, тоже вспомнила о том, что крикнула мне недавно. Теперь-то знает, зачем. Оттого и закралась легонькая, едва заметная улыбка в уголок ее губ, слабым мерцанием озарив глаза, пробилась из-под полузакрытых век.
Рано или поздно такое переходит у нас в секс. Куда ж без этого. Не соврала же она, чертовка, когда говорила сегодня той, что я не вылезаю из нее.
Тихонечко, нежно, очень нежно целую ее лицо. Она дрожит, трепещет под прикосновением моих губ. Подставляет им свое личико. Она закрыла глазки, поднимает вверх бровки, словно удивлена, приоткрывает ротик и нежно-нежно стонет… Песенки поет… С закрытыми глазами, наощупь ласкает своими нежными ручками мое тело. Одна рука ее ласкает опять мою голову, заставляя меня на мгновение тоже закрыть глаза, другая тихонько скользит вниз, и, лишь слегка ее сжимая, уделяет особое внимание моей заднице. А мои руки гуляют по ее нежному, горячему, потяжелевшему телу, гладят не только животик, хоть надолго отвлекаться от него и не в силах. Но у нее еще столько других сладеньких мест. Вон, сисечки так и просят уже, давно просят. Она не стонет слишком уж громко, просто тихонько выдыхает. Я целую ее манящие, просящие губки почти целомудренно, касаясь их своими, а она легонечко дышит мне в рот. Я вхожу в нее рукой, а она, почти в ту же секунду обхватывая, принимается ласкать
его
своей теплой ручкой. Он встал давно уже, но сейчас он словно прыгает от радости у нее в руке. Она нагибает к ней мою голову, а сама склоняется над ним и берет его, и мы любим друг друга так.
Все это время в ней кое-кто прыгает, то ли это ему не дает спать то, что мама его так безобразничает, то ли он просто резвенький. Она уже не в силах сдержаться и стонет, хоть и негромко. Сейчас она выпустит его и попросит меня войти в нее. Но я не выдерживаю и, отрываясь от нее первым, смеюсь:
- Сына скажет, ну вы, блин, родители, даете… Оборзели совсем…
Она тоже смеется тихим, радостным смехом и легонечко, очень сладенько стонет, когда я вхожу в нее сбоку и люблю ее медленно, нежно, обхватив руками животик. Она очень горяча там, внутри, в этом горячем, глубоком озере, да и на поверхности его – тоже. И мы плывем по нему вместе, по кругу, по кругу, по кругу. Нам не обязательно причаливать к берегу. Можно плыть еще и еще и никогда не надоест. Растворяясь в нашей любви, мы растворяемся друг в друге.
Я люблю ее бесконечно. Бесконечно. А она – меня. И когда мы – сначала она, потом и я тоже – приплываем, то не ожидаем сами, а просто радостно осознаем, когда это приходит.
В последующем затишье – она даже, кажется, погружается в дремоту – на золотистой водной глади появляется легкая, озорная рябь, как от дуновения ветерка – это я опять водичку нашу баламучу, кто бы сомневался. Смеюсь тихонько, покрепче прижимая ее к себе.
- Чего? – шепчет она. Слышит хорошо меня, даже в полусне. Слышит меня всегда.
- Да я вот тут подумал, а интересно, что бы ты сделала, если б я… ну… реально… с этой…
Сам не знаю, как это я решился опять вернуться к этой теме. Баламут, говорю же. Провокатор. Ведь так славненько плыли. Какая водичка была спокойная, нет - на тебе. Но я не унимаюсь, баламучу дальше:
- Если ты уже сейчас так бесилась, то тогда – что, яйца бы мне оторвала? А? А потом – деру? – а сам поглубже зарываюсь в ее теплый затылок.
Не совсем я дебил, конечно. Немного я еще и по финансовой части шарю, вон, с вэлью-экспертизами не раз дело имел. А что такое эти экспертизы, как не просчитывание рисков? Я, разумеется, и теперь их просчитал и пришел к выводу, что мы обсудили, потом я ее удовлетворил, потом Оксанка успокоилась, обмякла, следственно, бояться мне нечего.
Так и есть. Она сладко нежится в моих руках, трется спинкой о мою грудь и даже хихикает тихонько:
- Если бы реально? Ну-у-у… Видишь ли, дело не в мозгах… Умом бы я поняла. Но тут… - она кладет мою руку на левую свою грудь, и я инстинктивно мягко обхватываю ее. Там, внутри, чувствую тихий стук ее сердечка, которое отдала мне. – Это не подвластно мне. Тут у меня все функционирует как-то на автопилоте, – лежа ко мне попкой, она словно общалась с подушкой, а теперь поворачивается лицом ко мне и смотрит нежно в мои глаза. – Думаю, больно было бы. Как тогда. А тогда ты меня сильно ранил. Думаю и, что не ушла бы все-таки от тебя. Как этой зимой не ушла. Люблю ведь тебя. Жила бы в потрескавшемся доме постоянно, каждый день замазывая, заштукатуривая стены. А дальше – не знаю. Любовь мою к тебе это бы не убило.
Так уж повелось у меня, что каждый раз, когда она вслух говорит мне о своей любви, да еще смотрит при этом в глаза, я невольно крепче ее сжимаю.
- Ее ничем не убить, - продолжает она, будто думает вслух. - Неубиваемая она, я, кажется, знаю теперь. Но помимо этого… ты же знаешь меня… Покоя мне, наверное, не было бы, вот что. А что потом – не знаю. И какое счастье, что и не надо знать, ведь правда? – она смотрит мне в глаза, и робкая улыбка струится из ее нежных глаз прямо в меня.
- Я люблю тебя. Ты у меня одна, - говорю ей и целую ее глаза, у которых в плену, сколько себя помню.
Саундтрек-ретроспектива
Florence and the machine – Bedroom hymns
Arctic Monkeys – R U Mine?
Maroon 5 – Animals
Mando Diao – Down in the past
Shania Twain – Go
Maria Callas – Carmen. Prelude: Habanera (G. Bizet)
Андрюхин словарик