Давай по-взрослому

- А чего это она теперь перед всеми семейное счастье изображает. Недотепа он. Ему настоящая женщина нужна, современная, а он повелся на эту семейную фишку... А было дело, мы с ним даже...

- Что – даже?

- Да так. На Порше катались. У него Порше такой был. Примавера.

- Джесс! И что?

- Да ничего.

- Блин, достала… Скажи хотя бы, хорошо было или плохо...

- Чего теперь рассказывать.

- Значит, хорошо...

- А что толку? Все равно к ней вернулся. Козел… Что я ему -  из тех телок, с которыми он тогда на Сильвестр зажигал в Кинг Калакауа? Парни взахлеб рассказывали, успокоиться не могли. Ладно, что с чувака взять, если вкусом не обременен.

- О вкусах не спорят.

- Да уж. А сегодня ее с этим ее пузом терпеть.

- Что ж, порадуемся за них и забудем.

- «Порадуемся». Единственное, что меня радует, это то, что со мной у него было еще до нее. Она-то, конечно, вряд ли в курсе, но если б я тогда захотела, была бы с ним. Это даже заводит – втайне знать об этом. А то видеть ее не могу с ее аквариумом. Интересно, она его и с ним возбуждает?

- Джесс, не будь такой циничной.

- Да попробовала б я при всех что-нибудь сказать. Вон, все как ее пузом восхищаются. Будто мозгов на это много надо – дать себе ребенка сделать. Только зачем ей-то было приходить на «Уимен ин бизнес»? Какой ее бизнес? На полставки выйдет – и порядок. Если «берги» ее вообще назад возьмут.

- Ну и что?

- А то. Потом еще плакаться всем будет, мол, и работа, и семья. Ненавижу этих клуш, потому что работают они чисто номинально. А работу за них тянуть другим приходится. Достала.

- Джесс, а ты меня достала. Пойдем уже, тебе расслабиться пора.

***

Естественно, я – не вездесущий дух, способный проникать в женские туалеты в Гринхиллз. И жучков у меня там не проставлено. И вообще – я там больше не работаю.

Все эти пикантности мне Оксанка после рассказала. Ну, или какую-то часть. Она сидела в самой дальней кабинке, даже дверь приоткрыла, чтобы издалека не догадались, что там кто-то есть. Сидела, поджав ноги, а сердце лупило ее, словно гиря. Как она боялась, что стук его услышат, как зажимала руками рот, чтобы не выдать себя ни единым вздохом - и не выдала.

Говорил ей – не фиг переться сегодня на это тупое мероприятие. «Уимен ин бизнес». Тоже мне – курсы кройки и шитья. Что ей-то там делать?

Но она смеялась и говорила, что, может, откроет для себя что-нибудь новенькое. И вдруг Гринхиллз, организаторы, которые устраивают всю эту показуху для всех бизнес-уимен, откроют ей наконец глаза на то, как совместить карьеру с семьей.

Вместо этого ей открыли глаза кое-на что другое. И они открылись у нее так, что она этими открытыми глазами отыскивает теперь конференц-столик, за которым стоя пьют и закусывают Джесси и Изабель. Отыскивает – и прямиком туда.

Делая вид, что в упор не замечает замешательства на их лицах, она вклинивается в их кружок, будто старая знакомая, и принимается болтать с ними о докладах и докладчиках. Потом разговор как-то сам собой переходит на то, что она когда-то здесь работала и где работает сейчас.

- Долго с ребенком сидеть будешь?

- Года полтора. А потом буду совмещать карьеру и семью. Хотя карьера мне не светит, - смеется она. Они не смеются.

- А как на твою беременность отреагировали у тебя на фирме?

- Нормально. Хотя в лицо кто что скажет?

Ежатся они, когда она говорит им это? Не знаю, но она даже бровью не ведет, а продолжает, как ни в чем не бывало. Ее присутствие тяготит их, особенно Джесси, которая в основном молчит. Изабель поддерживает разговор, но ее напрягает, что она вынуждена делать это в одиночку.

Я подваливаю на двадцать шестой этаж, открытый по случаю сегодняшнего открытого мероприятия, чтобы забрать ее, как договаривались. Оказавшись в конфи моей бывшей организации, останавливаюсь, чтобы поздороваться кое-с кем из знакомых, когда с изумлением вижу, с кем она тусуется.

Потом слышу,

как она говорит, что уже в декрете. Пора уже было. А то сколько можно, смеется, напрягать людей своим расплывшимся видом.

- Отнюдь нет. Ты очень хорошо выглядишь, - замечает Джесси с ледяной вежливостью.

Я собирался вести себя сдержанно в столь неординарной компании, но при этих словах готов бежать туда, чтобы с гордостью подтвердить этот факт.

Я подаюсь уже вперед, когда какое-то незнакомое мне существо вдруг говорит Оксанкиным голосом:

- А это от того, что меня муж трахает.

У меня спирает дыхание. Чё?..

- Много трахает, - продолжает существо про между прочим. – Я ж беременная, - тянется за какой-то мини-булочкой с мини-ветчиной и мини-овощем на ней. - А беременным много хочется. Да он и может много. И хочет постоянно. Не вылезает из меня фактически. По утрам я на работу – только с опозданием. Утром он особенно голодный.

Существо откусывает кусочек булочки, запивая ее безалкогольным просекко, продолжает с набитым ртом: - Прикиньте, дома мы с ним почти только стонами общаемся. Он круто трахается.

Мне словно дали под дых. Но весь прикол в том, что эти безобразные… пошлые… безвкусные… по-бабьему глупые в своей ревнивой откровенности излияния меня заводят – а как же еще?

- И никто не догадывается. По нему не скажешь же, какое он зверье в постели, да… - мечтательно так.

Мне только кажется, или это сейчас слышно всем? Тут шумно, но мне ведь слышно.

Она словно спохватывается:

– Сорри, девчонки, что я так… откровенно… г-м… - сладенько прокашливается. – Просто все только и видят, что он – умница. Хороший юрист. А мне же лучше. Спокойней так-то. А то еще всяких баб от него отгонять – здоровья не хватит. Я ж ревни-и-ивая сучка, - смеется грубо. – А надо больно – унижаться.

Бл…ть. Вот бл…ть.

- Мы с ним вообще очень давно знакомы. Еще со школы, - отхлебывает еще. - А в первый раз он меня отымел, когда мне восемнадцать было.

Дура. И стерва. Дурная, стервозная моя жена. Зачем же об этом так… во всеуслышание.

- Мне тогда много-то не надо было, девочке-школьнице. А тут – такой трах… Улетела...

И врет даже. Где тормоза…

– Потом с неделю ходить не могла, с непривычки-то. Но и думать ни о чем другом тоже не могла больше. Тогда и подсадил меня на это самое.

Делает многозначительную паузу, во время которой никто не решается ничего произнести, настолько все в шоковом состоянии. Им стыдно слушать эти тупые, пошлые грубости, давно провалившиеся ниже любого пояса. Так что ей остается по полной рулить разговором. Что она и делает, запихивая в рот еще какую-то хрень: