Давай по-взрослому

- Ну… если у меня и появляются мысли, то я… кажется, в этот момент... сейчас... я люблю свое тело... потому что его любишь ты. Потому что оно нужно тебе. С тобой я чувствую себя… - толкаюсь в нее плавно, ритмично, - …красивым… желанным… сексуальным… сильным… страстным… горячим…

- Ты такой и есть! Я люблю тебя! О-о-о…

- «Такой и есть»... – смеюсь, приподняв к себе ее раскрасневшееся

после

личико, покрываю его поцелуями, как у ребеночка. – Оксанка моя... Че, прям герой-любовник, а?.. – кайф обладания ей, пребывания в ней, ощущения ее на мгновение затмевает смехотворность самой этой мысли. – Красавчик из романов? Принц?

- Да, Андрюш... – смеется она. - Да...

- М-м-м... зайка моя... умничка, - чмокаю ее в первое попавшееся место – в нос. – Это я такой, благодаря тебе! А ты… ты – мое небо.

- Я такая, какой сделал меня ты. Ты создал меня, как женщину.

- А ты создала меня, как мужчину. Я понял, - смеюсь, - этот кайф – это не просто кайф. Это радость. Мне радостно с тобой.

***

- О, кажется, Йетте букет бросает, - она приподнимается на локотке, силясь высмотреть, что там происходит внизу. Нам не надо включать света – на свадебную гулянку давно уже опустилась ночь, но от фонариков светло.

- Еще один поймать хочешь? - кусаю ее за сисечку, ту, что ближе ко мне.

- Не-е-ет, мне хватило прошлого раза, - смеется она, - блин, больно же...

- Дашь мне их пососать

потом

, а? – от меня хрен отобьешься.

- Надо же, какая там движуха, - удивляется она.

Да, музыканты давно пошли в разнос.

- Да будь там хоть армагедец – никто... и ничто... – кусаю ее уже за другие части сладкого, соблазнительного тела, измотанного мной, - меня сейчас туда не загонит... потому что у меня поинтересней дела... и поприятнее...

- Какие это? – смеется. Потом: - О-о-о… - стонет, когда я щекочу ее языком между раздвинутых ножек.

- Отдых. Сон, - говорю как можно серьезнее. – Это в первую очередь жене моей беременной нужно. Щас... – вылезаю из-под нее, - ...только трахну ее еще разок... хорошенечко...

- Уверен?

- А то! - потом, через некоторое время: - Да блин...

- Пить надо меньше, - смеется, засранка. – Давай помогу... М-м-м... Измутузили бедненького... извозили...

В итоге я опять у нее во рту. Когда она доводит меня до кондиции, вырываю его у нее изо рта и кончаю в ней. А она и тут успевает. Да, гормональный взрыв во время беременности – это катализатор. И мультипикатор. И нечто уму непостижимое.

Вопреки моим планам отдохнуть мы слишком устали, чтобы спать и спустя некоторое время идем к темному морю.

Народу на пляже почти не осталось, большинство разбрелось по своим комнатам.

Фонарики погасили и только далекие огни города тускло освещают наш путь. Мы бредем по теплому песку, а нам вдогонку шелестят тихие-тихие волны.

- А мне понравилось, - шелестит она.

- Мне – тоже.

- Я про то, что ты говорил.

- А-а-а, блин. Выпимши был.

Сейчас и правда протрезвел. Свежо тут, хорошо. Январь, как-никак.

- Да ладно, не стыдись, что говорил любимой женщине приятные вещи. Даже если она у тебя врушка и… пиньята…

- Конфетка! – возражаю.

- Как тебе пиньята, кстати?

- Смешно. По ходу, я с выкупом твоим еще дешево отделался.

- «Дешево»! Я слышала, как ты меня там называл!

- А что – не понравилось?

- Только что, в постели, понравилось больше.

- Смотри не привыкни. Тебя наоборот воспитывать надо, врушку маленькую, - целую ее в нос.

Смеясь, норовит увернуться и вдруг охает, когда сбоку от нас в тихоокеанской ночи выныривает горящий огнями скелет высоченной башни – отеля какого-то загородного, как и наш.

- Так что он тебе там рассказывал? – спрашивает она, имея в виду Вольфинга.

- Честно говоря, не запомнил. Но я так понял, что он в натуре решил отвалить от дел. Давление. Что-то типа того. И уроки твои надоумили.

- Да ладно.

- Ну… нет, конечно. Боюсь, горбатого могила исправит. У чувака жена при смерти, а он юрфаковским лекции читает...

- Сальвине плохо?!

- Кажется, на поправку идет, но было плохо. Короче, - снова целую ее в нос, - если б, не дай бог, с моей женой такое случилось, я б день и ночь при ней дежурил.

- Пра-а-авда-а-а? – поет она.

- Канеш. А Айке Вольфинг – это Айке Вольфинг. Так что будешь в следующий раз играть в господа бога – со мной посоветуйся.

- Вас понято.

- Но, к твоему сведению, был какой-то толк в твоих дерганьях.

- Да? И какой это?

- Твой муж понял, что возвращаться к «большим» ему не хочется. Уж лучше тогда в инвестмент бэнкинг, в юридичекий.

- Андрюха! К кому?

- В Блю Боут. Да ладно, расслабься. Не возьмут все равно.

- Блин, когда успел?

- Познакомился с одним чуваком, пока вы там с Йетте про платья жужжали. Жаль только, не договорили с ним. Так что, чует мое сердце, останемся все при своих – Айке на юрфаке в Гамбурге, ты у «бергов» в Е-11, а я в травертине под робиниями. Только ты меня, пожалуйста, теперь посвящай в свои планы, а? А то я ж все никак успокоиться не могу... Неужели и правда не из-за меня замутила?

- Ну... – она усмехается, - ...в начале из-за тебя... А тебя прикалывает?

- Чего – прикалывает? Бесит. Злит. И заводит.

- Я ведь говорила – любовь разная. У меня, Андрюш, характер такой. Самовлюбленная до одури. Ненавидящая себя до одури.

Увязая в песке, топаем тихонько по пляжу, такому длинному, что, казалось бы, приведет на край света. А тут и есть край света.

- Такова уж жизнь, детка, - смеюсь. – Длинная и неоднозначная, как человеческая натура. Вот ты у нас, например, неоднозначная, можно сказать, маргиналка, - уворачиваюсь от ее попытки ткнуть меня в бок. – А вообще – хорошая же, - заключаю бодро и, поглаживая по тому месту, откуда растут ее длинные ножки: - Ох, какая хорошая. Я-то сам тоже – как масть пойдет… Вот вроде нормальный, спокойный, все дела, но доведи меня, - теперь я тыкаю ее в бочок, - могу же и взорваться… от ревности, там…

- Да, помню – весело сегодня было, - смеется она, а я тыкаю ее снова, а потом целую. – А я – эгоистка. Можешь поверить, что иногда у меня в мыслях, в сердце вообще нет тебя? Там только я. Поэтому в снах тебя не вижу. Я даже не знаю,

что

конкретно выключает тебя, когда я сплю.

- Да ладно, у каждого есть право на личную жизнь, - смеюсь. - Потом включает же опять?

- Включает. Вообще-то, без тебя меня быть не может. В смысле, я в таком перманентном состоянии, которое невозможно без тебя. Ты что-нибудь во всем этом понимаешь?

- Понимаю.

- А я – нет. И... Андрюш, я умру за тебя. Вот такая вот любовь моя.