Давай по-взрослому

Вообще-то, это не совсем игра, а нечто большее. Она и это просекает и тушит искорку, сменив ее на темный, глубокий взгляд. Медленно надевает красные шпильки из лаковой кожи, дефилирует в них мне навстречу. Остановившись на полпути, подбоченивается и демонстрирует, словно на подиуме, затем подходит ко мне вплотную и, словно ненароком, легонечко, едва заметно, еле уловимо, на сантиметр приподнимает краешек юбки, скользя ей по ногам. Ткань юбочки ползет выше, открывает на чулках телесного цвета краешек красного кружева, которого не ждешь там. Она приоткрывает рот чуть-чуть, лишь на узенькую щелочку размыкая губы. Все это время мы, не мигая, смотрим друг на друга.

Я медленно притягиваю ее к себе, сажаю к себе на колени, медленно целую ее рот, навалившись на нее, опускаю к себе на колени ее тело, приподняв попку, медленно стягиваю с нее юбочку и трусики, оставив ее беззащитную, доступную, в нужном месте голую, в прозрачных чулках с красным кружевом и этих красных туфлях, ласкаю между ног медленно, глубоко. Она стягивает с меня штаны, я глажу сквозь чулки ее ноги и все одиннадцать сантиметров шпильки, как их продолжение.

Мои руки снова скользят вверх по ее ножкам и по ней, гладят животик, обхватывают ее попку, и тогда я насаживаю ее на себя. Она подавляет стон, закусив нижнюю губу и с наслаждением принимает его. Я люблю ее медленно, приподнимая на себе и двигая им в ней. Наши глаза прикованы друг к другу, даже когда мы целуемся. Я ускоряюсь, чувствуя ее, горячую влажную. Она откидывается назад, слегка, чтобы не терять контакта с моими глазами. Ее глаза затуманиваются, взгляд становится отрешенным, но прежде чем она успевает кончить, я выхожу из нее, медленно разворачиваю ее, ставлю на коленки в кресло и люблю сзади, не снимая с нее красных туфель. Она смотрит мне в глаза через плечо, но эта поза неудобна, если мы хотим видеть друг друга. Я ускоряюсь до предела, мои движения сопровождаются звонкими шлепками моего тела о ее.

Потом я резко прерываюсь, снова выхожу из нее. Поднимаю ее на руки, пока несу, медленно целую, глубоко проникая к ней в рот, вызывая в ней сладостные стоны. Затем медленно, бережно укладываю на диван, медленно раздвигаю ее ноги, вхожу в нее, положив затем ее ноги к себе на плечи. Теперь красные туфли свисают с моих плеч. Я вошел в нее так глубоко, как только мог. Я медленно, ритмично занимаюсь с ней любовью, люблю ее медленно, почти лениво, пока она лежит на спинке и гладит мое лицо. Она стонет от моего проникновения в нее, я двигаюсь в ней еще и еще, а она снова и снова стонет.

Она первая ломается, не выдерживает. Не удерживает на своем лице спокойный, серьезный, задумчивый взгляд. Она смотрит теперь нежно, страстно, томно, то и дело целует меня в губы, вдавливает в себя мой член, надавив руками мне на ягодицы. Приподняв ножку, лежащую у меня на плече, легонечко проводит кончиком шпильки по моей щеке, ведет до шеи. Наблюдает, как я кончиком языка легонько облизываю щекочущий меня каблук, любя ее грубее, жеще, вталкивая свой член глубже в ее мокрое, сочное чрево, и все же взгляд ее светится теплой, томной нежностью.

Она лежит подо мной на спине, пока я беру ее, еще и еще. Она наслаждается тем, как принадлежит мне сейчас. Это ее любимая поза и ее оргазмы в этой позе ошеломляют меня каждый раз, уделяя скромную роль зрителя, пораженного созерцателя ее взрывов. И так будет всегда. Что бы там сейчас ни было, что бы я ни думал и чем бы ни грузился – эти взрывы, они учат меня, показывая, на что способно тело моей женщины, когда его люблю и ласкаю я. Еще меня распирает от гордого сознания, что

я

это смог,

я

сделал с ней такое. И это продолжается недолго, потому что обычно я тогда устремляюсь вслед за ней – ну, или меняю позу, чтобы не кончать слишком быстро, чтобы побыть в ней, с ней, полюбить ее еще.

Только что мы любили друг друга так медленно и тихо, что ее оргазм в этой томной, жаркой тишине разражается ядерным взрывом. Она вздымается мне навстречу, ее глаза распахиваются шире, шире, они расширены до удивления, они безумны, невменяемы, но она и тут не отводит их от меня. Она сильнее раздвигает ноги, словно я могу войти в нее еще глубже. Впивается зубами в свою руку, но я ведь ждал, я ведь хочу слышать все, ВСЕ… И я медленно забираю ее руку, освобождаю ее голос. Кричи, прошу ее мысленно, прошу ее взглядом … Кричи… Кричи, когда я в тебе… Кричи о том, что я для тебя… Кричи…

И она кричит. Сначала это просто короткие, высокие, сладостные «А!», но ее оргазм фантастический, он накатывает на нее волнами, одна за другой, и это уже не просто «А!», это «А-а-а-а!!!», крик, переходящий в вопль, рыдание. Она редко кричит что-либо еще

во время

. Иногда может после простонать какую-нибудь сладкую похвалу в мой скромный адрес. И мне этого достаточно. Но в этот раз ее оргазм особенно затяжной, он возвращается снова, и вот среди «А!» она кричит мне: «Ан-… дрей!.. Я люблю-у тебя-а-а…».

Она уже много раз говорила мне о любви. И я знаю, что то были не пустые слова. Но этот ее крик теперь, ее признание, что любит, поражает меня в сердце, в душу, вонзается в грудь, своим криком она крушит мой мозг, распирает мой и без того стонущий, твердокаменный член…

И она делает так, что я не в силах оторваться от нее больше, а просто иду к ней. Иду – и все. Мои стоны во время оргазма далеко не всегда громкие или бурные, а иногда я и вовсе кончаю молча, тихо, словно мышь. Но не теперь. Концовка нашего слияния настолько противоречит началу его и его продолжению. В моих немногочисленных последних толчках я уже после ее криков отрываюсь по полной, жестко выворачивая ей все наизнанку в ее жарком, влажном чреве, уже насытившемся мной, самом сладком в мире, созданном, чтобы ублажать, услаждать меня. А потом…

Потом и я взрываюсь в ней. Мой взрыв – не только излияние в нее, не только то, что способно зачать, уже зачало в ней новую жизнь. Мой взрыв вырывается из моей груди истошным криком, который мне самому отнюдь не нравится, но от которого ее глаза светятся еще теплее и нежнее, а ее взгляд, полный светлой радости, радости моей радостью, гордости, что сделала мне приятно, полный счастья, поднимает меня волной и несет неведомо куда. Я кричу ей: «Люблю тебя!!! Так люблю… о-о-о, ТАК люблю… моя Оксана!». Кончив, я роняю голову ей на грудь, а она гладит мои волосы, мокрые от пота, целует в лоб, будто я маленький. Ее ребенок. И в то мгновение мне не хочется говорить ничего больше.