Страница 32 из 79
Глава 15
Мы покинули столицу на рассвете, когда городские ворота только открывались, скрипя тяжелыми засовами. Густой туман лежал в низинах, скрывая наши лица и наши намерения.
Официально дочь советника Ён отправилась в горный монастырь «Чистых Облаков», чтобы помолиться за здоровье Наследного Принца и очистить свой дух после пережитого потрясения. Отец дал свое согласие с облегчением, ему было выгодно убрать меня с глаз долой, пока утихнут слухи. Он выделил мне карету, двух служанок и отряд стражи.
Но у подножия горного хребта, на постоялом дворе «У трех сосен», мои планы изменились.
Я симулировала приступ мигрени, приказав слугам и страже ждать меня внизу, пока я с «личным телохранителем» поднимусь к святому источнику, куда, по поверьям, женщинам можно входить только пешком и в сопровождении одного защитника. Суеверные стражники не посмели спорить.
Мы с Уджином свернули с паломнической тропы. Наша цель лежала не в светлом монастыре, а на соседней вершине.
Черный Пик.
Это место пользовалось дурной славой. Лесорубы обходили его стороной, утверждая, что там не поют птицы, а компасы сходят с ума. Говорили, что триста лет назад там был казнен клан чернокнижников, и их кровь пропитала землю настолько глубоко, что даже камни там почернели от проклятия.
Именно это нам и было нужно.
Подъем был тяжелым.
Тропы как таковой не существовало. Мы пробирались сквозь заросли колючего кустарника и бурелом. Вековые сосны, искривленные ветрами, нависали над нами, словно скрюченные пальцы ведьм. Воздух здесь был другим — спертым, холодным и пахнущим сырой гнилью.
Я задыхалась. Мое тело, привыкшее к мягким подушкам и шелку, бунтовало против камней и крутых склонов. Дорогой дорожный костюм для верховой езды уже был испачкан землей, а ноги в сапогах горели огнем.
— Хозяйка, — Уджин, идущий впереди и расчищающий путь своим длинным мечом, остановился. Он даже не запыхался. — Вы устали. Ваше сердце бьется как у загнанного зайца.
— Идем дальше, — выдохнула я, опираясь о ствол дерева. — Мы должны успеть до заката. Ночью здесь просыпаются квисин и голодные духи.
Уджин покачал головой, он подошел ко мне, возвышаясь темной скалой.
— Так мы не дойдем. Вы медленная.
Прежде чем я успела возмутиться его дерзости, он развернулся ко мне спиной и присел на одно колено.
— Садитесь.
— Уджин, это неприлично… — начала я.
— Здесь нет никого, кроме мертвецов, — перебил он. — Им все равно на приличия. А мне нужна Хозяйка живой и полной сил для ритуала. Залезайте.
Я посмотрела на его широкую спину. Спорить было глупо. Мои ноги дрожали, а впереди был самый крутой участок подъема. Я вздохнула, забыла о своей гордости и обхватила его за шею.
Мужчина поднялся легко, словно я ничего не весила. Мои бедра коснулись его боков, руки сомкнулись на груди Уджина. Я чувствовала жар его тела сквозь плотную ткань одежды.
Мы продолжили путь. Теперь мы двигались быстро. Уджин прыгал с камня на камень с грацией горного барса. Он не спотыкался, его дыхание оставалось ровным.
Это было странное чувство. Быть так близко к мужчине. Я чувствовала запах его волос — запах ветра и железа. Я чувствовала, как перекатываются мощные мышцы под его кожей. Я, дочь министра, ехала верхом на будущем Генерале-Демоне, как ребенок на отце.
— Уджин, — тихо спросила я ему в ухо. — Тебе не тяжело?
— Нет, — ответил он, не сбиваясь с шага. — Вы легкая. Как перо. Но…
— Что?
— Ваше сердце, оно бьется мне в спину. Это… громко.
Я почувствовала, как краска заливает щеки.
— Не слушай. Смотри под ноги.
— Я всё слышу, — его голос стал тише, задумчивее. — Когда вы рядом, мир становится четким. Когда вы далеко — всё как в тумане. Почему так?
— Потому что я твой якорь, — ответила я, инстинктивно сжимая руки крепче. — Без меня тебя унесет в шторм.
— Якорь… — повторил он. — Хорошо. Я не хочу в шторм.
К полудню мы достигли вершины.
Черный Пик оправдывал свое название. Вершина представляла собой плато из гладкого, обсидианового камня, на котором ничего не росло. В центре плато стояли руины древнего алтаря — несколько покосившихся колонн и каменная плита, испещренная глубокими желобами для стока жертвенной крови.
Ветер здесь выл, словно стая голодных волков. Солнце, ярко светившее в долине, здесь казалось тусклым.
Уджин опустил меня на землю. Он сразу напрягся, его рука легла на рукоять меча.
— Здесь зло, — сказал он, раздувая ноздри. — Старое зло. Оно спит, но оно голодное.
— Это место Силы, — поправила я его, хотя у самой мурашки бежали по коже. — Это Алтарь Забытого Бога Крови. Именно здесь чернокнижники получали свою силу. И здесь ты пробудишь свою.
Я подошла к алтарю. Каменная плита была холодной, как лед. Я достала из заплечного мешка книгу — старый гримуар, который я украла из запретной секции отцовской библиотеки.
— Слушай меня внимательно, Соль Уджин, — мой голос перекрывал вой ветра. — Твоя магия сейчас нестабильна. Твои каналы разорваны и забиты. Обычное лечение тут не поможет. Тебе нужно перековать себя заново.
Я развернула книгу на странице с ритуалом «Кровавого Возрождения».
— Ты должен отдать этому месту свою кровь, много крови. И ты должен призвать Тьму в себя. Она попытается сожрать твой разум. Тьма покажет тебе твои самые страшные кошмары. Если ты поддашься страху — ты станешь безумным монстром, и мне придется убить тебя. Если ты победишь — ты станешь хозяином своей силы.
Я посмотрела ему в глаза.
— Ты готов рискнуть?
Уджин не колебался, он начал расстегивать верхнюю одежду, обнажая торс. Ветер хлестнул по его голой коже, но он даже не вздрогнул. Шрам на его груди от огня выглядел зловеще в этом сером свете.
— Я не боюсь кошмаров, — сказал он, бросая одежду на камни. — Я жил в них всю жизнь. Что мне нужно делать?
— Ложись на алтарь.
Мужчина лег на черный камень. Холод камня должен был быть невыносимым, но Уджин лежал неподвижно, глядя в свинцовое небо.
Я достала ритуальный кинжал, серебро с рунами.
— Я должна сделать надрезы, — предупредила я, склоняясь над ним. — На ключевых точках каналов Ци. Это будет больно.
— Режьте, — просто сказал он.
Я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках. Я не лекарь и не палач. Я леди из высшего общества. Но сейчас я должна резать живую плоть человека, который мне дорог.
«Это ради выживания. Ради него самого».