Ведьмин костёр: обожжённые любовью

Глава 27

Мне холм казался сделанной наспех могилой. Если посмотреть чуть дальше, на другие холмы, то было видно, как ладно ложилось полотно жизни, а здесь оно гляделось так, словно вышло из–под руки неумелого мастера.

— Разве ты не хочешь узнать, что произошло с твоей сестрой? Держи сына, я посмотрю, – Игнат потянулся к узлу, чтобы развязать ткань и передать люльку мне.

— Не буди Добромила, не надо, – я остановила его. Меня страшило то, что я могу обнаружить. – Я сама сейчас тихонечко посмотрю.

Только желание понять, жива Дарина или нет, заставило меня сделать несколько шагов вперед.

— Здесь какие–то двери! – воскликнула я, разглядев у подножия неказистого холма то ли небольшие ворота, то ли крышку погреба, уводящую куда–то под землю.

Со стороны казалось, что холм выполз из-под этих дверей, выструганных из двух мощных деревянных створок, укрепленных металлическими скобами. На них висел огромный, но сильно проржавевший засов – его давненько не касалась рука рачительного хозяина. Место было похоже на заброшенное.

Держась друг за друга, мы спустились к этим дверям. Игнат передал спящего ребенка мне. Потрогал засов и, не найдя замка, дернул что было сил. Тот трухой рассыпался в его руках.

Створки распахнулись со скрипом.

— Смотри, похоже на зев, – сказал Игнат, отряхивая ладоши.

И правда, открывшееся подземелье походило на пасть чудовища, вывалившего язык. Найденный мною неказистый холм как раз и брал из этой пасти начало.

Оглядываясь и вздрагивая от всякого шороха, мы спустились вниз по длинному языку. Уже совсем скоро он обрел цвета, и при тусклом свете, идущем от выхода, мы различили, что под нашими ногами лежит тканая дорожка. Она привела нас к арочному входу. Стоило подойти ближе, как под сводом зажглась сотня огней. Они осветили просторную залу, в центре которой стоял огромный ткацкий станок. Дорожка брала свое начало из его нутра.

— Так вот отчего сотрясался наш терем! – произнесла я шепотом. – Не верю своим глазам! Станок Великой Ткачихи! Это же он, правда?

— Он сломан, видишь? – Игнат показал на скособочившуюся раму.

Я подошла ближе и увидела, что начатое и незаконченное полотно имеет огрехи. Оно то топорщилось двойными нитями, то было редким, словно бредень. В некоторых местах уток путался некрасивыми петлями. Этой нити просто не на что было опереться – основа под ней отсутствовала. Казалось, что на станке работала какая–то неумеха. На валяющемся на полу челноке нити тоже были намотаны кое–как, наспех.

— Не думал я, что все так плохо в мире Слави, – Игнат поправил раму, и станок жалобно застонал, но вскоре вновь с грохотом скособочился.

Я поняла, что уже слышала этот грохот. В тот день, когда испугалась и побежала в покои Игната. Выходило, что Великая Ткачиха с тех самых пор на станке не работала? А как же тогда полотно жизни? Оно должно ткаться при любом раскладе, ведь жизнь продолжается.

— Плохо только из–за того, что сломался станок? – спросила я, поднимая и отряхивая челнок.

Озираясь по сторонам, я невольно подметила разбросанные повсюду обрывки нитей, куски испорченного полотна, пыль и паутину по углам.

— Ты же слышала, как Ега рассказывала о появлении нового бога?

— Да, – я кивнула. – Но причем здесь новый бог и сломанный станок?

— Все связано с верой. У меня было время поговорить с Егой, и она поведала мне много чего необычного. Даже пугающего. Ты знала, что ведьмы, стерегущие источник, могут заглянуть в будущее?

— И что она там увидела?

— Скорую гибель старых богов. Когда одни боги приходят на смену другим, старые объявляются бесами. Чтобы люди перестали в них верить, начали бояться и ненавидеть. Все то разорение, что ты видишь вокруг, и есть результат утраты в них веры. Скоро люди пойдут сбрасывать со священных холмов идолов Перуна и Мокоши, Велеса и Даждьбога.

— А как же Лихо Одноглазое и Несреча? Разве они не защитят своих хозяев?

— Их уже ненавидят, а потому будут рады, если они сгинут в небытие. Не понимают, глупые люди, что Лихо – это наказание, посланное отступившим от веры или совершившим преступление.

— Без веры в наказание жить нельзя. Начнется беззаконие, – я не могла представить, что людей нечем будет сдерживать. Нет страха перед богами, нет ответственности, твори, что хочешь.

Мой мир рушился. Я теснее прижала к себе сына.

— Новый бог придумает свою кару, – Игнат обошел станок, потрогал провисшее полотно. – Люди будут отвечать за совершенные грехи и нарушение заповедей. А Лихо и Несреча уйдут вслед за старыми богами.

— А как же Ега? Нет никого добрее и справедливее ее. За что ее объявлять бесом?

— Все переврут и извратят, лишь бы в сравнении с новым богом старые выглядели злыднями. К Еге породят животный страх. Клала на лопату новорожденных, чтобы запечь в печи? Значит, ела людей. Шептала заговор? Значит, хотела свести в могилу. Где–то молоко скиснет, скажут – ведьма виновата. Забудут, что она любила детей и отводила беду.

Я закрыла ладонью рот.

— Кто же без нее будет стеречь источник?

— Источника не будет. Как и чудес, связанных с ним, – буркнул Игнат. – Появятся другие чудеса, которым люди начнут поклоняться.

Я видела, он тоже был расстроен, отчего злился и сжимал пальцы в кулаки. Нам обоим был дорог мир Слави.

— Я никогда не забуду, как Ега была добра ко мне и моему сыночку, – прошептала я, сглатывая слезы.

— И я не забуду. Скажи, как забыть Коляду, Масленицу или гуляния на Ивана Купалу? Это же народные праздники в честь наших богов.

— Чтобы ни случилось, я все равно буду почитать богиню Мокошь. Без нее нас с тобой не было бы, – ничего не видя из–за выступивших слез, я подошла к оставленному на станке полотну и провела по нему ладонью. Я на ощупь поняла, как нелегко было Великой Ткачихе работать на разваливающемся станке. Уже глядя на него становилось понятно, что прежний мир терял силу. – Что же теперь будет? Кто будет отмерять человеку положенные ему года, если уйдут Ткачиха, Доля и Недоля?

— Все изменится. Придут новые устои, а старые безвозвратно сгинут, – Игнат дотронулся до стены, и слой сухой штукатурки упал, открывая незнакомые полустертые лица – боги, которые правили миром еще до появления Перуна, Мокоши и Велеса. Мы об их существовании ничего не знали. Так и наши предки будут гадать, за что мы почитали Даждьбога, Стрибога или Семарга.

— Как бы я хотела узнать, что нас ждет впереди, – вздохнув, сказала я. – Мы покинем этот исчезающий мир или сгинем вместе с ним?

— Подожди, я что–то нашел.