Страница 32 из 66
А еще мне запомнилось, как он пожелал Добронеге быть поласковей с людьми. Это понятно – какой человек не хочет, чтобы к нему относились, если не с уважением, то хотя бы терпимо. Но крепче всего в память въелись слова, услышанные следом. «Хотя бы перед смертью. Боги с нее спросят». Неужели он пророчил ей скорую смерть?
Расскажи я о том князю или самой Добронеге, они рассмеялись бы. Кто такой этот перехожий человек, чтобы присушиваться к его словам? Для них он просто пустобрех, белебеня.
— Кто же ты на самом деле? – вслух произнесла я, поворачиваясь на другой бок. – Зачем упомянул Великую Ткачиху?
Я села, когда мне внезапно открылось, что нищего могла подослать сама Мокошь. Но зачем она отправила мне рыжую прядь? Как предупреждение, чтобы была верна Игорю и сберегла себя от искушения стать любовницей князя? А кто же тогда насылает сны Олегу? Кто натравливает его на меня? Неужели сам Перун вставляет палки в колеса судьбы?
Вспомнилось, что рассказывали старухи, объясняя на свой лад, отчего Перун так суров. Я всегда с опаской обходила его идола в храме. Так и чудилось, что метнет молнию за мое непослушание. И непонятна мне была история, почему Мокошь, имея такого грозного мужа, как Перун, вдруг полюбила Велеса. Как она могла порушить семейные устои, за которые сама радеет, и отдаться другому мужчине? Может, виной тому была как раз суровость мужа и ласковый нрав любовника? Но не хорошо закончилась та измена. Погибли от руки Перуна все дети Великой Ткачихи. Неужели и сейчас он мстит ей через меня? Не успокоился за прошедшие тысячелетия? До сих пор ищет, как досадить Мать–Земле?
— Вот же! – воскликнула я и, скинув с себя одеяло, кинулась мерять шагами комнату.
Стоило попросить милости у одной богини, как меня тут же услышал ее противник. Права я или навыдумывала на тяжелую голову невесть что, но по всему выходило, что я попала меж двух жерновов!
Сжав на горле ночную рубашку, я остановила свой бег. Как же я сразу не догадалась, что под видом нищего в дом пришла верная помощница Мокоши? Только которая из них? Среча – богиня удачи или Несреча?
— Я ведь поступила правильно, – зашептала я, вновь возобновляя свой бег, – нищего не обидела, не отказала ему в куске хлеба. Значит, ему винить меня не за что. Среча или Несреча – они принесли мне весть от Великой Ткачихи. А вот надменная Добронега не распознала, проявила себя как сквалыга. Уж не потому ли ей и напророчили скорую смерть? Только ведь даден ей шанс исправиться до того, как к ней заявится Лихо Одноглазое. «Пусть будет ласковей с людьми».
Я метнулась к сундуку, в котором Улада хранила мои домашние вещи. Саму ее я отпустила. Она девушка молодая, должна веселиться, а не сидеть в праздничную ночь вместе с добровольной отшельницей.
Наскоро одевшись, я побежала вниз. Пусть не нравилась мне Добронега, но она была матерью троим детям. И я никак не хотела, чтобы они сделались сиротами.
— Ты куда? – окликнул меня от своей двери князь. Должно быть слышал, как я вышагивала по горнице, а потом вдруг хлопнула дверью.
— Предупредить хочу, что вашей супруге беда грозит, – я обернулась лишь на мгновение и дальше понеслась к лестнице.
— Да постой ты! Объясни лучше! – князь в одной нижней рубахе да портках метнулся в свои покои, чтобы одеться.
— Не могу! Боюсь опоздаю!
Влетев в залу, где слуги убирали со столов, поискала Добронегу глазами, но увидела лишь Уладу, забившуюся в угол и горько рыдающую.
— Что с тобой? – я кинулась к ней. – Кто обидел?
Она подняла на меня красное лицо. Сняла с головы платок. Короткие, неровно обрезанные волосы, рассыпались по плечам.
— Кто с тобой такое сотворил?! – ужаснулась я. Нет худшего наказания для незамужней девушки, чем отрезать косу, растимую чуть ли не с самого рождения.
— Хозяйка, – Улада давилась слезами и едва могла говорить. – Сначала по щекам надавала, а потом ножом косу оттяпала.
— За что?!
— Выпытывала, о чем князь с тобой разговаривал.
— Выпытала?!
Улада только кивнула. Ей ли противиться хозяйской воле?
Со двора донесся полный ужаса крик. Мы обе обернулись на дверь. К ней несся, застегиваясь на ходу, князь. Мы побежали следом и застыли на крыльце, глядя, как по двору носится горящий человек. Он кричал звериным голосом и невозможно было понять, мужчина то был или женщина.