Страница 30 из 66
Перехожий человек суетливо дернулся, понимая, что вперенный в него грозный взор ничего хорошего не сулит, сгреб свою суму да неудачно. Из нее вывалились нитка бус, недорогие серьги, женский головной платок. Я неуклюже присела, чтобы собрать оброненное, и увидела, что незнакомец бос. Это в зимнюю стужу–то? А ножка у него маленькая, будто женская.
— Давай–давай, пошевеливайся, – Добронега указала пальцем на дверь. – Народ только смущаешь.
Я поднялась, опираясь на скамейку. Живот мешал быть более ловкой. Торопливо засунула в нищенскую суму не только выпавшие вещи, но и каравай со стола. Пошла, точно привязанная, за перехожим, когда тот заторопился к выходу. Хотелось поточнее расспросить про «брата».
На улице выпал свежий снег, во дворе дети катали снежную бабу. У ворот девицы со смехом бросали сапожки, чтобы узнать, с какой стороны придет жених. Знакомые гадания. Парни устроили молодецкую свалку, играя немеряной силой. Все, как и положено в Святки.
— Постойте! – окликнула я незнакомца у распахнутой настежь двери. – Почему вдруг решили, что я та самая сестра? Вдруг ошиблись и другой нужно показать весточку?
Я протянула рыжий локон, чтобы вернуть, но нищий не взял.
— Оставь себе. Он сказал, что я сразу узнаю. Я и узнал, – незнакомец перевел с меня глаза на Добронегу, которая из глубины палат зорко следила, чтобы перехожий человек покинул дом. У меня у самой от ее взгляда мороз шел по коже. – А ей скажи, – вдруг кивнул нищий на старшую княжескую жену, – чтобы поласковей с людьми была. Хотя бы перед смертью. Боги спросят с нее.
Меня сильно поразили слова незнакомца. Я застыла, переваривая сказанное. Очнулась, услышав, как под шагами незнакомца скрипит снег. Вспомнила, что на нем нет обуви, и кинулась следом. Тронула за локоть.
— Подождите. Возьмите мою обувку. У меня есть другая. А вам надо. Иначе замерзнете, – вот вроде и никчемный с виду человек, а язык не поворачивался обращаться на «ты».
— Я привыкший, – нищий покачал головой.
— Да помогите же мне! Не видите, живот мешает снять чуни, – я подняла юбку, под которой открылись войлочные башмаки. Вопреки желанию князя я не надела сафьяновые сапожки, рассудив, что их под длинным сарафаном все равно видно не будет.
Опершись о плечо нищего, потрясла ногой, заставляя чуню сползти. Потом потрясла второй. В довершение сняла с себя пуховую шаль, которую накинула больше для того, чтобы живот прикрыть, чем обогреться.
— Берите, от души даю! – попросила, уловив его удивленный взгляд, нацеленный на мой живот. – Не возьмете, так и останусь стоять босиком на морозе.
Нищий смилостивился. Сел на снег и натянул чуни на себя. Улыбнулся какой–то радостной мальчишеской улыбкой, показывая обутые ноги.
— В самый раз.
Укутавшись в мою шаль, незнакомец поклонился в пояс.
— Великая Ткачиха не обделит вас милостью.
Развернулся и пошел, не оглядываясь.
Ноги мерзли, и я быстро поднялась на крыльцо. Встав на деревянный порог, оглянулась. Нищий удалялся, не оставляя на снегу следов. Я моргнула, не веря своим глазам. А он смешался с толпой гуляющих и.. исчез.
— Что он тебе сказал? Покажи, что у тебя в руке?
Так и знала, что Добронега устроит допрос. Не удержится, чтобы не проявить свою власть. Можно было ответить дерзко, что не ее ума дело, о чем мы с нищим говорили, но решила на рожон не лезть. С нее станется в волосы вцепиться. Видно же, что крута нравом. Такую и князь не остановит. Потому и отселил от себя, чтобы меньше вмешивалась.
— Он мне весточку от родного брата передал, – я открыла ладонь с рыжей прядью.
Добронега посмотрела на нее недоверчиво. Скривила брезгливо лицо.
— Если вздумаете сговориться против князя и учинить ему беду, я лично с тебя, чужеядки, шкуру спущу.
— Не вам меня попрекать хлебом, – не выдержала я. Еще никто меня чужеядкой не называл. – Не с вашего стола ем.
— Мой сын наследник всему. И из кармана сына каждый грош, что на тебя его отец тратит, убывает. Поэтому все, что здесь происходит – мое дело. Отдала шаль нищему – считай в мой карман влезла. А раз без спроса отдала, то по всему выходит – своровала.
Я закусила губу, заставляя себя промолчать.