Страница 10 из 66
— Кто обретал способность понимать звериный язык, кто сам умел превращаться в зверя, а иные были награждены колдовской силой.
— Но это же хорошо? Не во вред людям? – я жила надеждой, что дитя от Игоря станет его продолжением – добрым и красивым.
Старуха вздохнула.
— Зачем девочке печалиться о плохом? – не дал сказать ей дядька Петр. Поднялся сам и поднял меня. – Каким мамка воспитает, таким дитя и будет.
Я долго не могла уснуть. Ворочалась. Дядька Петр даже прикрикнул на меня.
— Чего тебе не спится?
Я прислушалась к лежащему между нами Егорке, но различила лишь ровное дыхание. Ему хоть в уши кричи, не шелохнется. Так набегается за день, что спит мертвым сном. А вот у дядьки Петра сон чуток.
— Я все дни после смерти родных сама словно мертвая была, – прошептала я в темноту. Знала, Петр услышит. – Но больше всего меня тревожило, что я поверила Игорю. Себя ему отдала, а он.. Теперь же я твердо знаю, что мой жених не виноват. Сам от рук брата пострадал. Мне больно принять, что он погиб, но в то же время радостно, что я в нем не ошиблась. А ребеночка этого я хочу. Пусть хоть волчонком родиться, буду любить. В нем же половинка от моего Игоря.
— Да, – только и сказал Петр.
— Одного не пойму, – я повернулась на бок и положила ладони под щеку, – как у Горана рука поднялась на родных. Ладно князь Ратибор был ему чужим, но убить брата и мать..
— Много зверей в человеческом обличии по земле ходит. Сразу и не угадаешь, – Петр тяжко вздохнул.
— Но зачем? Разве ему плохо жилось? Я видела его. Сытый и довольный.
— Зависть. Игорь хоть и младший брат, после отца сделался бы хозяином крепости. А как иначе? Княжеский наследник. А Горан никакого титула не имел. Простолюдин. И мать его из простых. Пришлось бы со временем в подчинение попасть или крепость покинуть и собственными хлебами перебиваться. А уходить не хотелось. Тут еще свадьба близко, а значит, не пройдет и года, родится еще один законный наследник, который приберет к рукам не только крепость Ратиборов, но и славный город Беримиров. Ты же старшая в роду, а значит, тоже наследница.
— Но матушка была на сносях, мог родиться сын, – возразила я.
— Вот Горан разом все и порушил. И на левом берегу реки он один командир, и на правом – главный. И время–то как хорошо подобрал. Ваши пустили его в дом без опаски – как же, брат жениха! А до того он смекнул, что Ратиборовская дружина к новому хозяину еще не привыкла. Может, обижена была им? Урезал довольствие или ввел новые порядки. Кто теперь знает? Посулил Горан денег и добра, вот и примкнули к нему.
— Поэтому в моем видении крепость была цела, а вот деревня под ней – нет. Но зачем ее жечь?
— Для острастки. Там только факел кинь, все огнем займется. Дома липли друг к другу.
— Как мне дальше жить, дядька Петр? Я с дитя только обузой всем буду.
— Назову тебя своей дочерью. А малого – внучком. Или внучкой. Моего душевного тепла на всех хватит. Будем странствовать. А как придет зима, встанем на постой. Новые пляски–частушки придумаем. Ты к весне как раз родишь, и мы снова в путь тронемся. Заживем!
— А как же месть? Неужели спустим Горану с рук его преступление?
— Пока дитя не подрастет, о мести придется забыть. Сейчас для тебя главное – себя и душу в добром здравии сохранить.
— Но пока пузо на нос не лезет, я могу выходить к людям с Зорькой, чтобы заработать монеточку? Знаю же, что пеленки потребуются, – у меня шла голова кругом.
Поплакать бы, пожалеть себя, но слезы куда–то делись. И печаль камнем лежала на сердце. Вчера еще была невестой, а сегодня круглая сирота и невенчанная вдова. А к весне на руках появится орущий комочек. Не знала я, что жизнь умеет делать такие страшные повороты.
Со всеми этими переживаниями, совсем забыла, что я больше не я, а Ягори, рожденная в таборе рома. Посмотреть бы на себя новую в зеркало, но не хотелось дядьку Петра тревожить, спрашивать, не осталось ли от его дочери зеркала. И так полночи маялся, утешая меня разговорами.