Страница 98 из 147
Глава 13. Трудно быть королевой
Траур по почившему королю Дамарии отложил свадьбу еще на год.
Велирийцы волновались, что сын не подтвердит договоренностей отца, но Таллен остался верен слову. Его романтичные письма Донне, полные воодушевления и надежд на счастливое будущее, перечитывались всем двором, лишь принцесса оставалась к ним равнодушна. После посещения повитухи Санары Донна сделалась тенью самой себя. Ее ничто не радовало. Она вздрагивала, если к ней приближался Гванер, но в то же время страдала, когда тот надолго отлучался. Привязанность к брату ее убивала. Гванер же заглушал магическую тягу к сестре женщинами хоть как-то похожими на нее. А в свободное время строчил за Донну ответные письма, вкладывая в послания милые портреты принцессы, чтобы у нового короля проснувшийся огонь любви не угас.
Через год свадьба свершилась. Горячий жених не понял обмана. Как и положено, наутро после первой брачной ночи он нашел на простыне кровь, но его поразила холодность Донны. Какому мужчине понравится, что его супругу после каждого совокупления выворачивает наизнанку? И странная привязанность к брату тоже не могла не насторожить. Таллен неглупый король, поэтому, понаблюдав за женой, терзающейся смесью противоречивых чувств к Гванеру, решил поговорить с ней.
— Если хочешь, я вышлю твоего брата из страны. Я же чувствую, что ты его боишься, — слово «ненавидеть» Таллен, не желая обидеть супругу, обошел более нейтральным выражением.
— Нет! — Донна так рьяно воспротивилась, что супруг опешил. — Я не смогу жить без него! Я умру, если Гванер окажется далеко!
Расспросы и желание помочь оказались бессмысленными, лишь будили обоюдную боль. Всякий разговор по душам заканчивался истерикой королевы.
«Что ж, насильно мил не будешь», — рассудил король и более не стремился сблизиться с Донной. Он находил удовлетворение на стороне. Хорошо, что мудрый отец внес в договор условие расторжения брака: если в течение семи лет королева не понесет, она возвращается в свою страну без притязаний на принесенные в качестве приданого золотые рудники. Осталось лишь переждать каких-то шесть с половиной лет.
Гванер, видя, как рушатся его надежды, забил тревогу, и в дело вновь вмешался король Велирии. Явившись ко двору, Рубдрих попенял Таллену, что тот, не посещая спальню жены, грубо нарушает договор.
— Как Донна забеременеет, если вы спускаете семя на стороне? Я как мужчина вас понимаю — нелюбимая жена мало прельщает, а потому требую, чтобы вы посещали ее в определенные дни, когда зачатие наиболее вероятно. Также хочу предупредить, появление ваших бастардов Велирия расценит как объявление войны.
— Донна больше привязана к брату чем ко мне, — Таллен поморщился. Он не терпел давления со стороны. — И сама неохотно распахивает двери своей опочивальни.
— Вы сами виноваты, что супруга противится вам, — возразил Рубдрих. — Она смотрит на брата, потому что в нем, а не в вас, видит защиту. Она горела от любви, вспомните хотя бы письма, что Донна писала вам, а вы эту любовь убили. Велирийские женщины остаются верны мужьям, если в первую брачную ночь те разбудили в них страсть и желание любить своего избранника. У вас, увы, не получилось. И вовсе не постели жаждет моя дочь, стремясь к Гванеру, а братских объятий, утешения. Ей, в отличие от вас, не свойственны походы к любовникам. Надеюсь, вы хоть это заметили?
Чем еще можно ударить мужчину, как не обвинением в неспособности доставить удовольствие женщине? Таллен смутился. Неужели он в ту первую ночь был слишком нетерпелив и своими действиями навсегда отвратил от себя жену? Ведь это он целый год писал письма и жаждал заполучить красавицу Донну в жены!
* * *
Донна и Гванер подслушали тот разговор.
— Ты срочно должна забеременеть! Я найду тебе лучших лекарей.
Сколько их побывало в опочивальне королевы? Надежды, слезы. С появлением нового лекаря вновь надежды, и после продолжительного, а порой и болезненного лечения, опять слезы. Один лишь доктор Фурдик не принялся успокаивать и опаивать бесполезными лекарствами. Он сразу сообщил, что беременность невозможна.
— Я думаю, все предыдущие лекари молчали о причине невозможности оплодотворения, боясь вашего гнева, — Фурдик покосился на вошедшего в комнату Гванера. — Говорить правду — весьма опасное для жизни занятие. Проще выписывать отвары, назначать притирки или расслабляющие массажи, и поиметь кучу денег, чем обнаружить себя в реке с мешком на голове.
— Доктор, я жду правду, и обещаю, что не трону вас, — голос Гванера был лишен каких-либо эмоций. — Слово Велирийского принца.
— Я вижу, королева когда-то уже носила под сердцем ребенка. Последствия вмешательства в дела природы оказались пагубными и навсегда лишили возможности вновь зачать.
Гванер зыркнул на побледневшую сестру.
— Кто? От кого ты, потаскуха, понесла? И кто та тварь, что сделала тебя никчемной?
— Сначала выгони его! — взвизгнула королева, едва сдерживая себя, чтобы не вывалить всю правду в лицо брату.
— Ваше Высочество, вы обещали.. — губы у Фурдика тряслись. Кто же знал, что вовсе не Таллен был отцом первого ребенка?
— Ты жив до тех пор, пока не открываешь рта, — наступал на доктора Гванер. Фурдик пятился к двери и готов был бежать, но боялся пропустить хоть слово, чтобы потом ненароком не нарушить его. — Тебе лучше держаться подальше от королевского двора, иначе я не сдержу обещания не убивать.
* * *
Близился срок расторжения брачного договора, а Донна, все еще надеющаяся, что Фурдик ошибся, никак не могла забеременеть.
Гванер, в голове которого созрел спасительный план, разузнал, где король предается любви со своими «шлюхами», и посетил Драконий замок. Конечно, совершенно случайно: проезжал мимо, увидел, что над башней развевается королевский флаг, а значит, Таллен там, и свернул поздороваться. На самом деле его целью был доктор Фурдик, который как-то, навещая свою кузину, обмолвился, что живет в Драконьем замке.
Прельстить доктора возвращением ко двору ничего не стоило. Условие поставлено лишь одно: Фурдик немедленно оповестит и примет оговоренные меры, если у короля появится «шлюха», похожая на Донну.