Дневники фаворитки

Глава 22. Возмездие

Вернулся Дракон во дворец темнее тучи, велел выворотить все запасники, но отыскать храмовое кольцо. А когда оберег не нашелся, король вызвал к себе советника. Он один из всех царедворцев происходил из людского рода, но его отличали недюжинный ум и способность уладить любое скверное дело.

— Лорд Мервид, как вернуть свое? Пока кольцо богов у Токрайца, нам с ним не сладить.

— Мой повелитель, вы сами ответили на свой вопрос: нужно вернуть кольцо или.. исхитриться убить его носителя.

— Так оберег же..

— Он отведет стрелу и нож, болезнь и немощь, но против стихии любой оберег бессилен. Разрушьте плотину, что выше рудников, и направьте реку в шахты, — Мервид произносил страшные слова, а сам, не пряча любопытства, наблюдал, как на них реагирует Дракон. Тот вздрогнул, будто сам ощутил холод воды и нехватку воздуха, схватился рукой за душный ворот. — По донесениям наших лазутчиков, Токраец раскрыл свой шатер в одной из выработанных пещер, там его и настигнет смерть.

— Но в рудниках люди! Много людей! Те, кто когда-то верой и правдой служили мне! — король помнил свои рудники. Сам не раз спускался, видел, что рудокопов в шахтах как муравьев. И как допустить затопление рудников, если на пути потока окажутся несколько деревень и город со звонкой колокольней? Ох, как же он любил слушать Завейские колокола! Неужели их звон сделается погребальным?

— Иного пути нет! — с поклоном отвечал Мервид. — На одной чаше весов рудники и пара поселений, а на другой — вся Дамария. Токраец не остановится. Слышали, его разведку заметили далеко на юге?

Помотал головой Дракон, точно пытался все дурные мысли из нее выкинуть, зарычал от бессилия, но поставил подпись на бумаге, где посредством красивой вязи букв обрывал не одну тысячу жизней. Жаль, что не видел он мелькнувшее в глазах советника торжество, иначе бы понял, что единственный из людей, оказавшийся так близко к трону, долгие годы готовил месть своему повелителю.

И время пришло. Куда побежали люди, чтобы укрыться от огня, которым их поливали драконы? Правильно — в рудники, как делали не раз. Токраец последовал туда же. И погиб, когда бешенная река, вырвавшись из русла, забила все проходы. Колокола на звоннице Завейска били до последнего, пока их вместе со звонарем не накрыло водой. У Дракона, наблюдавшего за буйством стихии с высоты, еще месяц гудело в ушах.

Вода сошла на третий день. Оставшиеся чудом в живых вытаскивали из рудников погибших и под надзором драконов хоронили в общей могиле, предварительно осматривая, не найдется ли у кого на пальце кольца-оберега.

Нашли. Юноша был медноволос и неуловимо похож на Дракона.

— Токрайский наглец? — король стоял растерянный над распростертым телом и никак не мог взять в толк, как, по сути, совсем еще ребенок смог победить его, Дракона.

Мать Токрайца появилась из-за тумана, что под лучами Лейрены подымался от напитавшейся водой земли. Подошла, не видя никого вокруг, кроме лежащего без движения сына. Встала перед ним на колени, покачалась в безмолвии, что былинка на ветру, потом поцеловала в холодный лоб.

Поднявшись, протянула злополучное кольцо королю.

— Мой сын хотел, чтобы отец пришел к нему как к равному по силе. Вот ты и пришел. И сил в тебе сейчас столько же, сколько в моем мертвом мальчике.

Узнав женщину, в чьих волосах теперь было больше седины, чем краски ягод, Дракон понял, что из-за неуместной гордыни, отказавшись от переговоров, убил собственного сына, пусть и не знал о его существовании. И так королю сделалось горько, что он закрыл лицо ладонями, чтобы никто не видел выступивших слез.

Когда он плакал в последний раз? В раннем детстве? Когда бежал к матери, чтобы та поцелуями иссушила слезы? Нет рядом с ним человека, кто бы помог вынести, не дать сломиться под ударами судьбы.

Королева? Нет, не поможет. Не привыкла видеть слабым, да и не захочет проявлять участие. Сама участия так и не дождалась. Не любит и не любима.

И обнаружил король, что совсем одинок. В погоне за сладострастием растерял и душевную теплоту, и привязанность к одной-единственной женщине, которая могла бы сейчас поцелуями иссушить слезы. Нет такой в череде любовниц, а та, что стоит и смотрит страшно, теперь ни за что не простит.

А тела все несли и несли.

«Положил столько жизней и ради чего? — ужаснулся король, будто прежде не осознавал, какие отдает команды. — Чтобы вернуть рудники? А оказалось, достаточно было прийти и поговорить с сыном, который, как настоящий дракон, хотел продемонстрировать отцу силу? Ладно, мальчишка был неопытен и горяч, но умудренному жизнью Дракону кто мешал принять верное решение?»

— Не будет тебе покоя! — обернулась мать, увозя сына на простой повозке. Дракон видел, как она поправила прилипшие ко лбу мальчика волосы. — Не успокоишься, пока не найдешь среди тысяч песчинок жемчужину, которая вернет драконам силу. И пусть она окажется мала и ничтожна, но ты отдашь за нее жизнь.

Не надел Дракон больше на палец кольцо-оберег. Не смог. А через несколько дней обрушилась на южное побережье, куда подались драконы из голодной столицы, первая Большая волна. Она окончательно низвела славу драконов как о непобедимых тварях, и позволила людям понять, что боги от всемогущих ящеров отвернулись.

Смута охватила страну. Драконы еще пытались вернуть веру людей в себя и, помня о проклятии медноволосой, кинулись искать самую сильную жемчужину среди тех сестер, что прежде были песчинками. Народ же, передавая из уст в уста слова горюющей матери, на свой манер разукрасил историю: мол, встретится дракону дева, что своим поцелуем вернет силу.

Тут обнаружилось, что жемчужины, раздобытые перед самой Волной, исполняют желания, а поскольку драконы прежде всего мечтали защитить прибрежные селения от Волны, то над самыми уязвимыми раскрылись щиты, могущие противостоять ударам стихии. Правда, значительно позже выяснилось, что селлар не только дарует исполнение желания, но и отнимают у загадавшего жизнь. Многие драконы, участвующие в возведении куполов, так и не увидели результат своих трудов. Просто не дожили до очередного прихода Волны.

Преступление короля, положившего на весы гордость против жизни людей, вскоре обернулось еще большей трагедией.