Страница 49 из 342
Малыш порой жалобно пищал, потом засыпал тревожным сном. Он нуждался в молоке и чистых пеленках. Свон вслушивалась в его дыхание, боясь, что сын Леоль последует за матерью.
Гри знал ближайшие земли, как своих пять когтей, поэтому приземлился не в маленькой деревеньке, а в довольно приличном прибрежном городе. В Туксе существовала всего одна центральная улица, зато там стоял ряд таверн, предлагающих ночлег для путешественников и торговцев рыбой. В одной из них Свон надеялась получить еду и теплую воду для малыша.
Дракон высадил Свон за холмом, боясь привлечь к себе внимание. Он собирался поохотиться, но лесов с пасущимися жирными оленями по близости не наблюдалось, поэтому Гри пускал голодную слюну, вспоминая упитанных коров, замеченных им в часе лета от Туксы.
— Не бери с собой все драгоценности Леоль, – советовал Гри, наблюдая, как Свон собирается. – Мало ли желающих поживиться за счет беззащитной женщины с младенцем на руках? Двух колечек достаточно. Не торопись возвращаться, отдохни. Приходи сюда на рассвете.
Свон перекинула сумку через плечо, прижала к себе малыша и, как с горки, скатилась по крылу дракона.
Гри покачал головой, видя, с каким трудом она поднялась. В разговоре со Свон он обмолвился о ее беззащитности лишь потому, что не хотел лишний раз напоминать, как она выглядит. Зеркало в какой-нибудь харчевне непременно отразит пожилую женщину.
— Свон! – окликнул он ее. – Ты забыла сказать мне «Арроу».
Она оглянулась, прокричала «Арроу» и прикрыла личико младенца от взметнувшейся вверх пыли. Дракон растворился в вечернем небе.
* * *
До Туксы Свон добралась в сумерках. Улица озарялась светом, падающем из окон домов да редкими факелами, установленными вдоль дороги, и только по толпе жаждущих выпить или уже набравшихся хмельной браги людей, вываливающихся из питейных заведений или входящих туда, представлялось возможным определить, насколько таверна популярна у гуляющей братии. Свон искала место поспокойнее
Зайдя в первую же, она отказалась от мысли остаться там. За прилавком стоял мужичок в засаленном фартуке. Его неприятное лицо с бегающими крысиными глазками, густой винный дух и запахи плохой кухни, отшибали всякое желание задержаться или попроситься на постой.
В Туксе Свон обнаружила преимущества ее нынешнего почтенного возраста: к ней не цеплялись подвыпившие посетители, поэтому она спокойно ходила из таверны в таверну. Повезло только в четвертой: помещение блистало чистотой и в нем не околачивались любители крепкого пойла. Улыбка розовощекой полногрудой молодки, вышедшей навстречу, окончательно убедила Свон в правильности выбора.
Криста, так звали внучку хозяйки таверны «Гнездо голубки», провела посетительницу в небольшую комнату на втором этаже, где кроме кровати стоял сундук с плоской крышкой, а на нем – кувшин с водой и полотенце.
Когда в руках Свон заплакал ребенок, Криста ойкнула от неожиданности.
— Мне нужно накормить малыша. Помогите найти молоко, – попросила Свон, разворачивая шаль.
— Ой, какой маленький! Это ваш внук? – склонилась над ребенком разговорчивая молодка.
— Да, его мать умерла в родах. Он ничего не ел более суток, только пил.
Криста опять ойкнула и убежала вниз. Через некоторое время в комнату вошла горбатая старуха, с трудом передвигающая опухшие ноги, и опирающаяся на клюку.
— Криста сказала, тебе нужна помощь с младенчиком? – кряхтя, она села на сундук. – Ну, покажи мне его. Не бойся. Я не только хозяйка таверны, но еще и знахарка. У меня приличный дом. Здесь не ошивается всякое отребье в поисках выпивки и развлечений. В моей «Голубке» горячительные напитки не принимают внутрь. Ими растирают тело, которое скрутила болезнь.
Свон поднесла голенького ребенка ближе к старухе. Та, отложив клюку, потрогала его головку, осмотрела сморщенное тельце, засунула малышу в рот палец, а потом понюхала его.
— Слабый. Родился раньше срока. Близнец еще был? Последыш, значит. Трудно такого выходить, но ежели живой останется – на высокую ступень взойдет. Я вижу его будущее по знакам, только мне ведомым.
— Бабушка, пожалуйста, помогите, – взмолилась Свон, доставая из кармашка жилетки кольца и протягивая их старухе.
Та недовольно посмотрела на немолодую женщину:
— Называй меня Гретой. Какая я тебе бабушка?
Она взяла в руки драгоценности, взвесила их на ладони, попробовала на зуб, а потом коротко бросила.
— Жди.
В дверях Криста, столкнувшись со старухой, вскрикнула от неожиданности и едва удержала таз с горячей водой. Грета клюкой ударила внучку ниже поясницы и поковыляла прочь.
— Сейчас мы нальем сюда прохладной водички и искупаем нашу детку, – хлопотала над тазом молодка. Потрогала локтем воду, посюсюкала, беря малютку в руки. – У меня их двое: мальчик и девочка. Большие уже.
Вскоре вернулась Грета, неся узелок, в котором обнаружились бутылочка с молоком, бурый порошок в склянке и белый камень, названный старухой «амулетом для дитятка».
Вымытого начисто малыша накормили молоком, смешанным с водой и бурым порошком. Грета объяснила, что порошок она готовит сама из стосил-дерева. Это снадобье делает любое молоко пригодным для маленьких детей.
Все с умилением смотрели, как Петрик (так назвала его Криста) сосал, причмокивая, а потом качнул вспотевшей от усилий головкой, отказываясь от бутылочки, и тотчас же заснул.
Старуха попросила распеленать младенчика и, шепча, приложила амулет к покрасневшему пупку.
— Он сохранит его жизненные силы. Когда дитятко поправиться, будет здоровье приумножать. А вы следите за цветом камешка: коли покраснеет – плохо малышу, коли почернеет – смерть рядом. И не обязательно болезнь смертная. Худой человек, желающий ему зла, тоже камешком высвечивается.
* * *
Утром отдохнувшая Свон пришла к холму, где ее уже ждал сытый дракон. Рядом с его туловищем на траве были разбросаны обглоданные кости.
Гри порадовался за младенчика, который за ночь заметно окреп. А его няньку беспокоило то, что молоком запастись на долгий срок не удастся, поэтому придется часто останавливаться там, где пасутся коровы.