Страница 301 из 342
— Мы можем узнать, куда ведет тот портал? – она пальцем показала на остатки клубящейся тьмы.
— Если нырнем туда же, – прошептал Захер, завороженно глядя, как трещины, словно вены на гигантской руке, расползаются по телу башни.
— Ныряем, но не выныриваем! – приказала Стеф.
Они стояли за спиной Лозы. Стефания не могла ошибиться. Кудри-спиральки, гибкий стан. Бахриман будто почувствовал чужое присутствие и в беспокойстве обернулся.
Никакого насланного уродства.
— Как всегда красив, черт.
— Убьем? – Захер крепче сжал руки вокруг ее талии. Стефания спиной чувствовала, как от ревности беспокойно бьется сердце ее нового любовника.
— Нет, приготовься снова нырять. Посмотрим, куда он нас приведет.
Поцелуй в шею заставил передернуть плечами.
* * *
Петр сидел на кухне у тетушки Катарины. Перед ним горой возвышались плюшки и булочки с яблоками, которые так обожала Роуз. Все вокруг было знакомо. Огромная печь с изразцами, занавески в цветочек, скамьи, отполированные задами тех, кто так любил гостить у гостеприимной женщины. Из необычного только кукла, небрежно брошенная на скамье. Рыжие волосы, кружевное платье, неумело повязанный бант на талии. Вышитое лицо в пятнах, будто игрушечную барышню не раз потчевали настоящей едой.
— Я заверну печеное с собой, – тетушка мельком взглянула на куклу, которая заинтересовала Петра, но объяснять ничего не стала, все хлопотала и хлопотала. Достала корзину, выстелив дно салфеткой, аккуратно расправила уголки. – Жаль, что не хочешь задерживаться. Испекла бы хлеб. Такой, с хрустящей корочкой, обсыпанной подсолнухом. Как ты любишь.
— Простите, милая тетушка, но не могу. Роуз будет волноваться. Я сюда без предупреждения.
— Что же за срочность такая?
Петр не ответил, обернулся на дверь, за которой послышался смех. Катарина поняла его страх открыть причину приезда, поэтому продолжила разговор как ни в чем не бывало.
— Хорошо у нас стало, – улыбка собрала морщинки в уголках ее глаз. – Соргос справедливый правитель. Но, ты же знаешь, даже если он что-то выкинет, я не побоюсь приструнить его. Помнишь, каким он шутником был? Ну-ну, не хмурься.
Катарина угадала: Петр помимо воли вспомнил охватившее его отчаяние, когда увидел, что Соргос несет Роуз через брод. В реке хоть и было воды по колено, но «шутник» все же умудрился упасть и окунуть свою ношу с головой. Еще смеялся так зычно, что разбудил половину поселка.
— Нынче король души не чает в своей супруге. Кто бы мог подумать, – Катарина умиленно вздохнула и, кокетливо оттопырив локотки, сложила ладони на груди, – что простая девчонка, родившаяся в не самом благополучном лабиринте, станет королевой. Да, Соргос у нас такой. Если ты, Петрик, дождался бы субботы, непременно встретился бы с ним у нас. Он о-о-очень жалует ватрушки, испеченные моими золотыми рученьками. Король так и говорит.
— А почему вы не живете во дворце? – теплое «Петрик» вызвало новую волну ностальгических воспоминаний: время любви к им же похищенной принцессе, его трепетное отношение к Роуз, которая все время стремилась сбежать. От него прежде всего. – Хорошо, что я сразу завалился в трактир, иначе искал бы вас под крылышком у Соргоса.
— Королевский дворец не лучшее место для воспитания девочек, – Катарина произнесла и тут же закрыла пухлой ладошкой рот – словно выболтала что-то нехорошее.
— Согласен, – бывший граф Пигеон, а ныне король Северной Лории, не заметил ее смятения, откусил большой кусок от теплой еще булки и в наслаждении закрыл глаза. Запах сдобы, уютный дом, добрые соседи – наверняка в таких условиях из милой девочки вырастет славная девушка. – Принцесса Солнце и Лолибон явные доказательства того, что дворец не делает женщину лучше. К-хм, – кашлянул Петр, – я говорю только о дворце драконов, но никак не о своем. Да и к тому же, у нас с Роуз два сорванца. Кстати, а откуда у вас девочка? – он кружкой, наполненной душистым напитком, повел в сторону лежащей на скамье куклы.
— Ой, кажись, у меня что-то подгорает! – Катарина уронила на стол ватрушку, которую намеревалась уложить в корзину, и кинулась к печи.
— Да она даже не разожжена! – за спиной женщины, проявившей необычную подвижность, вырос Петр. Обнял ее за плечи, поцеловал в седые волосы, пахнущие ванилью. – Это моя дочь?
Тетушка Катарина в досаде бросила полотенце.
— Когда они с Фарухом вернутся, сам и спросишь.
— Моя и принцессы Солнце? И вы столько лет молчали?
— Я же сказала, придет Фарух, с ним и разговаривай, – лицо стряпухи пошло красными пятнами.
— Как зовут девочку? Сколько ей лет? – Петр стоял скалой. Ни обойти его, ни отодвинуть.
— Ее зовут Немира, – Катарина не знала куда деть руки. Она то складывала горшки на печи один на другой, то вновь расставляла в ряд. Громыхала. – Седьмой год пошел.
— Немира, – Петр посмаковал слово, привыкая к нему. – Какое странное имя.
— Так мать назвала.
Землю сотрясло. Послышался далекий раскатистый гул.
— Что это? – Катарина схватилась за сердце. – Неужели снова в шахтах?
Выбежали на крыльцо. По небу полз черный дым.
— Соседка, – окликнули тетушку из дома справа, – никак дворец горит? Дым как раз над первым лабиринтом стелется.
Катарина начала оседать.
* * *
К матери Петр вернулся с черным от горя лицом.
— Нет больше моей дочери, – он разрыдался, когда Свон, выслушав сбивчивый рассказ, обняла его. – Мама, я даже не успел с ней познакомиться.
— Ш-ш-ш, милый, ш-ш-ш.. – королева Эрии глотала слезы, боясь сорваться в крик. Очень страшно, когда плачут сильные мужчины, а ты не знаешь, как им помочь.
— Не нашли ни косточки. Только тело Фаруха выбросило взрывом.
— А Солнце?
— Ее тоже нет. Они все погибли, мама! Они и еще те, кто был на центральной площади. Это опять был чертов Адов огонь!
«О, боже! Сколько?! Сколько еще нам нужно вынести?!»
* * *
Роуз укладывала мальчиков спать. Последнее время она старалась быть рядом с детьми как можно чаще. Она чувствовала себя плохой матерью. Да, очень плохой. Только страдающие от одиночества и недостатка внимания со стороны родителей дети могли себе выдумать мнимого друга.
— А когда эта девочка к нам снова придет? – спросил старший сын, когда Роуз укрывала его. – Она поет нам колыбельные, а иногда играет с нами в прятки.
— Разве тебе не хочется, чтобы каждый вечер тебе пела колыбельные мама?
— Я хочу! Я! – откликнулся младший. Роуз пересела на его кровать и поцеловала ребенка в лоб.