Страница 295 из 342
Глава 28
— И что? Забыл? – Стефания, дослушав рассказ любовника, сощурила глаза. Какая карта оказалась в ее руках! А если умело ее разыграть, можно одним махом достичь самой вершины власти.
— Конечно. Все забыл. И меня, и даже имя свое, – Рейвен покачивал задником домашней туфли. Даже она на его ноге смотрелась изящно. Маг знал толк в дорогих вещах. – Тайны должны оставаться тайнами. На обратном пути я заглянул в Сулейх. Насилу отыскал старого бахримана, который согласился рассказать об их пророчестве. Так вот он подтвердил, что его собратья вынуждены были убивать дочерей, поскольку не желали попадать в еще более сильную зависимость, которая грозила вылиться в полное подчинение женщине.
— Мужчины боялись потерять власть, поэтому их дочери были обречены, – сделала правильные выводы Стефания. – Как мне все это знакомо..
Рейвен поправил рубашку, прилипшую к кровавой борозде. Девушка подняла глаза на его лицо. Если бы она могла любить, только сейчас влюбилась бы в Рейвена намертво. Высокий лоб, точеные скулы, прямой нос, красивая линия капризных губ, светлые волосы, шелком стелящиеся по плечам. Умен, да и даром не обижен.
Он заметил ее изучающий взгляд, улыбнулся. И улыбка эта вновь разожгла пламень желания.
Стефания платье не снимала. Рвала.
«Пошлю служанку в модную лавку за новым», – последняя мысль, что мелькнула в голове девушки перед тем, как ее умело поцеловали.
* * *
Дождавшись, когда из соседней лавки принесут одежду, похожую на испорченную, Стефания неторопливо, даже как-то рассеянно, оделась. Рейвен больше мешал застегивать пуговицы, чем помогал, но его гостья оставалась равнодушна что к ласковым прикосновениям, что к нарочитой вседозволенности. Лишь когда перешел все грани, она за волосы оттащила мужскую голову от своего плеча, на котором алела печать крепкого поцелуя.
— Что же ты липнешь, словно кровосос, – без особого беспокойства в голосе произнесла Стефания, мельком взглянув на свое отражение в мутном зеркале. Она пресытилась, и ее мысли были уже далеко. Небрежно собрала волосы на затылке, заколола принесенными из той же лавки шпильками. Направляясь к двери, провела кончиками пальцев по шее, на которой после мимолетного прикосновения не осталось и следа от жарких поцелуев.
«Вот так же походя она, наверное, возвращает свою девственность», – колдун стиснул зубы. И ведь не желал ломать игру любовницы, но мелкий засранец, сидящий в нем, тыкал в желудок вилкой и призывал оставить на ее теле памятный знак, который непременно приметил бы более удачливый соперник. Хоть так, но омрачить минуту чужого постельного ликования. А все потому, что не он, сильный маг и опытный любовник, по которому когда-то сходили с ума женщины королевского двора, а увалень Дак Шовеллер будет числиться в ее женихах. Его так запросто не отошлют с опасным поручением вытащить на свет очередную тайну эрийской семьи.
«И что теперь? Опять отправит в Дохо и Окайро? Или на этот раз в Северную Лорию, чтобы выведать что-нибудь эдакое о Петре? Ох, и глубоко копает, глубоко! Как бы саму не завалило!»
— Найди мне бахримана, – Стефания, открыв дверь, обернулась. Собаки быстро поднялись, готовясь следовать за хозяйкой. – И пожалуйста, постарайся, чтобы он был молод.
— Зачем тебе?
— Нужно в Тонг-Зитте кое-кого навестить.
— А на драконе?
— Полмесяца в пути? Только дорога бахримана не займет много времени.
— Но ты же знаешь, что, вступив на путь бахримана, привяжешь его к себе навсегда, – из-за накатившегося раздражения Рейвен не мог попасть в рукав рубашки. В конце концов он смял ее и зашвырнул под кровать. Сдернул простыню и завернулся по самую шею. Нагота вдруг сделалась стыдной. – Переспав с мужчиной из Сулейха ради того, чтобы он водил тебя порталами, а это, Стеф, непременное условие, иначе никак, ты сделаешь его своим рабом.
— Пусть. Такой мужчина – весьма полезная в жизни вещь.
Дверь хлопнула.
Колдун вдруг ясно ощутил, что и он для Стефании всего лишь вещь.
«Рано или поздно бахриман захочет освободиться. Он убьет тебя, Стеф».
* * *
— Мне кажется, я схожу с ума, – Петр стоял у окна и смотрел на зеленую лужайку, где в окружении нянек резвились его сыновья-погодки. Роуз сидела чуть в стороне, куталась в шаль, и время от времени отрывала взгляд от книги. У Петра защемило сердце. Что будет с ней, если признаки надвигающегося безумия подтвердятся? Не сослужил ли он всем им плохую службу, выпросив у краснокрылого бога покоя в семейной жизни, который не свойственен бахриманам?
Да, волнение за любимую женщину никуда не делось, но ушли зависимость и корежащая боль, чувство, что его испивают до дна, капля по капле лишая магии. Он действительно все эти годы был счастлив, как и обещал Гаюрд. А что теперь? Безумие как расплата?
— Что случилось, милый? – Свон подошла сзади, обняла, прижалась щекой к спине. Присутствие приемного сына ее успокаивало, на время унимало тоску по Генриху. Но стоило Петру и Роуз с малышами вернуться в Северную Лорию, как печаль наваливалась с новой силой. Да и с Эдуардом как-то разладилось.
Смерть сына они переживали порознь. Супруг все время находился в разъездах, объясняя свое отсутствие государственной необходимостью, а Свон чувствовала, что он просто не может смотреть ей в глаза, считая себя виноватым. Оставил Генриха одного, хотя знал, что надвигается нечто ужасное. «Наш сын возмужал и может принимать самостоятельные решения». Будущий наследник. Гордость отца. А ему-то всего двадцать один. Было. И останется навсегда. Совсем мальчишка.
Она вызывала мужа на откровенный разговор, увещевала, плакала, даже молила, он соглашался, что зря корит себя, а наутро все равно уезжал.
— Мерещится всякое, мама.. – Петр развернулся, заключил Свон в объятия, погладил по рано поседевшей голове. Пшеничные пряди густо переплетались с посеревшими. Голубые некогда глаза от слез будто выцвели. – Не хотел говорить, но ты должна знать, что со мной происходит. Если вдруг.. Если вдруг я сделаюсь безумцем..
Ее непроизвольное движение рук, вцепившихся в его одежду, заставило пожалеть о произнесенном. Матери и так горя хватает.
Она застыла в ожидании пояснения, глаза наполнились страхом.
— Я вижу ребенка, которого нет. Девочку, одетую по тонг-зиттским обычаям. Черноволосую, лет пяти-шести. Она подглядывает за мной из-за занавески или вдруг появляется у изножья кровати. А то прячется в тени коридора. Но стоит подойти ближе, как она тут же исчезает, словно призрак..
Свон взяла себя в руки. Не стоит показывать, что ей страшно.