Страница 263 из 342
Луна скривилась от досады. Ведь действительно, Ветер лишь поинтересовался, тяжело ли ей было научиться управлять даром, а она тут же все выложила. Плохой из нее хранитель тайн, очень плохой!
* * *
В купальне, где из некрепко прикрытого крана звонко капала вода, было на удивление уютно. Низкая скамья, рассчитанная на одного человека и шайку, откуда он при купании черпал бы воду, заставляла сидеть двух воспитанников тесно-тесно. И эта близость заселяла ум царевны ложными чувствами.
«Не меня ведь ждал! Просто увидел слезы и проявил участие!» – сама же и разрушила установившуюся гармонию, когда каждый думал о своем, не спешил подняться с узкой скамьи и вернуться в холодный коридор.
— Вы к Лилии пришли, да? – Луна все же не выдержала, спросила.
Ветер встал, подошел к крану, крутанул задвижку, прерывая неугомонную капель.
— Я горючие камни принес, – произнес он, протягивая руку юной воспитаннице. – Теперь во всех спальнях будет тепло. Надо бы и сюда занести. Здесь сыро.
— А! – разочарование скрыть не удалось. Ведь подспудно желала услышать: «Нет, я пришел к тебе, знал, что придется утешать».
И как гром среди ясного неба:
— И ждал тебя.
Сердце екнуло.
— Зачем? – сумела выдавить лишь это слово.
— Я слышал вопросы, которые ты задавал Змею у дверей библиотеки.
— И вы знаете на них ответы?
— Не на все, но с твоей помощью надеюсь.
Луна нахмурилась. Какая от нее помощь? Только и умеет, что пугать людей своими предположениями. Добря от нее сбежала, Змей не на шутку встревожился.
Поднявшись со скамьи, царевна пошатнулась. Ветер обхватил ее за плечи и будто хворую повел к ее комнате.
— Завтра. Мы обо всем поговорим завтра, – он понял, насколько сильно устала девочка. – Давай после утренней трапезы встретимся в библиотеке?
Хотела было радостно согласиться, но вспомнила о Светице, которая будет ждать в лекарском крыле.
— Не могу с утра. Надо будет проведать больных, – о том, что на воинов напали оборотни, смолчала. Так потребовал дядька Сагдай, объяснив, что панику среди воспитанников сеять не следует. Кому надо и так узнают.
— Пришли мне весточку, как освободишься, – на палец царевны Ветер надел кольцо. Под камнем, совсем небольшим и невзрачным, при нажатии открывалась полость, где светился какой-то порошок. – Дунешь сюда, и я буду знать, что ты направляешься к библиотеке.
* * *
Ветер исчез, а Луна, которую как-то враз покинули силы, застыла у дверей своей комнаты. Положила пальцы на отполированную годами скобу, но так и не потянула, чтобы открыть. Беседа со старшим воспитанником отвлекла, но сейчас, когда начинающая целительница вновь осталась одна, вспомнились ужасы лекарского крыла.
На дворе вьюжило, подрагивающий свет ламп скудно освещал длинный коридор, а перед глазами царевны стояли ряды скамеек, на которых лежали или сидели окровавленные, истерзанные какими-то неведомыми зверями воины. Монахини, сменившие черные платы на белые, работали молча и споро – резали, шили, перевязывали. Тишину нарушали лишь сдерживаемые стоны да кряхтение – вояки виновато прятали глаза, стыдясь того, что не могут скрыть боли. А ее было много..
— Кто их так?
— Волки, – не поворачиваясь, произнесла монахиня, вычищая грязь из рваной раны.
— Да не волки то были, не волки! – вдруг вскинул голову молодой, еще усы не отросли, ратник. – Из их пастей мертвечиной несло, а дерни за шкуру, так она в руках оставалась, будто истлела. А они нападали и нападали..
— Угомонись, Твержец, – подал голос тот, что только что скрипел от боли зубами. – Зачем девочку пугаешь? Придет Сагдай, ему и расскажешь!
Да, Луна была напугана. Но не страшные раны ввели ее в оцепенение, а черные пятна, что стремительно разрастались в телах еще живых воинов.
— Что видишь? – с тревогой в голосе спросила Светица.
— Они к утру все умрут, – царевна совсем не думала о чувствах тех, кому она пророчит гибель, настолько сильно была ошеломлена.
* * *
— Что так долго? – не открывая глаз, спросила Лилия. В комнате было непривычно тепло. В углу появилась тренога с плоской чашей, в которой краснотой наливались горючие камни.
— Дару обучали.
Щеки обожгло стыдом. Царевна знала, как соседка жаждет хоть что-то узнать о Ветре, и утаив от нее разговор, Луна чувствовала себя предательницей.
Запалив свечу, разделась. Достала из-под подушки рисунок Генриха, развернула его и долго-долго смотрела на приятное лицо принца.
«Мы только поговорим с Ветром, – Луна мысленно шептала оправдания, в которые по привычке подмешивала упреки, – Он всего лишь хочет поделиться со мной тайнами монастыря, в который я попала по твоей воле».
Уставшая голова не позволяла задаваться вопросами, почему взрослый мужчина выбрал для товарищества именно ее, а не ту же Осоку или даже Лилию? И чего такого важного она могла знать, раз уж Ветер так настойчиво зазывает ее в библиотеку?
— Завтра. Мы обо всем поговорим завтра, – прошептала она, повторяя чужие слова.
— Завтра так завтра, – ответила Лилия и повернулась на другой бок.
* * *
Утром Луна встала затемно. С непривычки болели руки, которые вчера перетрудились, вытягивая черноту смерти из воинов. Царевна и не подозревала, что та может быть ощутимой! Светица научила ее нехитрым словам, при которых чернота расслаивалась, расправляла жгуты, казавшиеся когда-то змеями, и оставалось лишь водить руками над телом раненого, чтобы те потянулись к пальцам липкими нитями, невидимыми для остальных. А потом скручивать и скручивать их в тугой клубок. Никаких криков боли, никакого кровотечения изо рта недужного, лишь легкий стон, прорывающийся сквозь его сон.
— Погружение в сон вынужденная мера, – учила сестра Светица. – Страх и неверие мешают магии целительства. И не торопись все закончить за один раз. Не мучай себя. Вспомни, как ты надорвалась, вытаскивая меня с того света.
— Но если я не помогу сейчас, кто-то из воинов не доживет до утра! – Луна никогда не могла объяснить, откуда она знает о неминуемом приходе смерти. – Я же вижу, стоит нити оборваться, как она вновь скручивается в жгут и крепчает!
Пока царевна выхаживала больных, ее поили каким-то горьким отваром.
— Если не выпьешь все до капли, ляжешь рядом с ними.
Луна морщилась, сдерживала тошноту, но пила. Глоток за глотком. Руки вмиг переставали трястись, а в голове разъяснялось и мысли переставали путаться,