Страница 244 из 342
Глава 8
Стоило открыть глаза, как вновь подкатила дурнота. Потолок со скрещенными перекладинами закружился, и стоило неимоверных усилий отвести от него взгляд.
— Ну, слава Пресветлой деве! Пришла в себя! – в поле зрения появилась улыбающаяся Лилия. Обязательный к ношению вне стен спальной комнаты платок она держала в руках. Им же стерла что-то липкое на лице царевны. – Я уж думала, окочуришься.
— С чего бы это? – да, Стелла ощущала слабость во всем теле, но не до такой степени, чтобы не суметь подняться хотя бы на локоть.
— Я уж не знала, чем помочь. Сначала ты стонала, а потом как началось!
— Что началось?
— Корчи, пена изо рта. И нечем вытереть. Не колючим же одеялом? Я с испуга платок с головы стянула. Теперь, вот, постирать бы. Только как я простоволосая выйду? – она растеряно развернула испачканную вещь.
— Возьми мой..
— Ой, а я и не подумала.. – соседка сдернула со стула платок, и вся аккуратно сложенная на нем одежда царевны упала на пол. – Ой!
— А кто меня раздел?
— Я раздела. А принес Хряк. Ой, Змей, то есть.. Ты где была-то? – Лилия перешла на шепот. – Я и не знала, что подумать. Ты вся бледная, словно утопленник, он красный от натуги.
— Не помню, – Стелла села. Босые ноги, высунувшиеся из-под одеяла, тут же озябли. – Совсем ничего не помню..
— Ну и ладно, – соседка махнула рукой. – Раз никто из монахинь со стонами и слезами вокруг не бегает, значит, ничего ужасного не случилось. Правда, как только тебя притащили, к нам в комнату настоятельница заявилась. Ага. Сама. Грозная такая, хмурая. Хряка погнала прочь. Глаза твои пальцами раздвинула, а как что-то в них разглядела, брови еще крепче у носа сомкнула, головой покачала и сказала, чтобы не тревожили. Я и не тревожила, пока не началось..
— Сколько я.. м-м-м.. спала?
— Да, считай, сутки. Мы уже и поужинали, и позавтракали, и на обед сходили. И тебе, вот, припасли. Остыло, должно быть.
На столе стояла миска с торчащей из нее ложкой, рядом лежала краюха хлеба.
В дверь кто-то поскребся.
— Кто это? – царевна испуганно натянула одеяло до носа.
— Хряк. Я уже и сердилась, и ногами топала, а он все равно под дверью околачивается. Настырный какой, – Лилия торопливо накинула на голову платок, сунула нос в приоткрывшуюся щель. – Чего тебе?
Там что-то пробурчали.
— Давай! – зашептала в ответ соседка. – Все-все. Иди. Да, хорошо ей. Сейчас вот поест и еще лучше станет.
Вернулась с корзинкой, из которой торчало горлышко бутылки из зеленого стекла, поверх тряпицы лежала сдобная булка, добро посыпанная маком, а рядом красовались восковыми боками два яблока.
— И где же это он такое богатство раздобыл? – Лилия сноровисто извлекла бутылку, выдернула пробку, поднесла к носу и разочарованно протянула: – Фи, молоко. Хорошо хоть теплое.
Чашки в комнате не нашлось, поэтому царевна впервые в жизни пила из бутылки. Жадно жевала булку, совсем не обращая внимания на то, что молочные струйки портили и без того несвежую нижнюю рубашку.
Лилия сидела напротив, вздыхала и вертела в руках батистовый платочек с кружевной отделкой, только что обнаруженный ею на дне корзинки. Поймав печальный взгляд, Стелла, которую тканевой подарок нисколько не удивил (видела платочки и поинтереснее), жевать прекратила и только сейчас осознала, что поступила плохо – следовало бы поделиться сдобой с подругой, которая заботилась о ней всю ночь.
— Не-не-не! Ешь сама! Ой, ну, разве что самую малость.. Спасибо, – Лилия отложила платочек. Откусив от булки посыпанный маком край, от удовольствия закатила глаза. – Вот будь добра, скажи, как так получается, что ты в монастыре всего третий день, а тебя уже и на руках поносили, и платочек кружевной пожаловали, и такой вкуснятиной одарили?
Царевна пожала плечами. Стряхнула крошки с груди, подцепила яблоко, протянула его соседке, во второе сама вцепилась зубами. Было оно сочное, сладкое, ароматное.
— Если платочек понравился, забери себе, – с полным ртом сообщила царевна. Все, что нужно было для счастья, она уже получила.
— Ой, как-то совестно брать дареное..– а глаза у Лилии заблестели. Было заметно, что заполучить милую вещицу ей хочется. – Спасибо!
Когда воспитанницы с яблоками почти разделались, за дверью послышался приближающийся стук – как будто кто-то размеренно бухал молотком по полу. Дверь распахнулась и на пороге появилась старая, сгорбленная годами монахиня. Опираясь на клюку, она вошла в комнату и устало выдохнула.
Лилия подхватилась пододвинуть стул, потому как казалась, что гостья вот-вот рассыплется, но была остановлена властным движением руки.
— Оставь нас, – голос был под стать. Скрипучий, как те ворота на заднем дворе царского гостевого дома, что открывались для телег с добром.
— Я платок постирать, – подруга перевела взгляд на Стеллу. Та только успела кивнуть.
От старухи пахло. Не сказать, что неприятно, но был тот запах каким-то густым, резким: словно кто-то невидимый глубоко в дерн вонзил лопату, и откинул пласт черной, жирной земли. Туда же примешивались ароматы еловой смолы и меда.
— Встань! – приказала монахиня, и царевна, так и не нащупав ногой башмаки, поднялась, вздрогнув от холода стылого пола. Под пристальным взглядом она чувствовала себя неуютно: сразу вспомнились и испачканная рубашка, и подтеки молока на шее, и свалявшиеся волосы. Стелла одернула ворот, провела ладонью по голове и робко улыбнулась.
— И откуда же в тощем теле такая силища? – старуха цокнула языком и пошла по кругу, внимательно рассматривая и виднеющиеся из-под короткой рубахи острые коленки, и торчащие лопатки, и косу, которую небрежно перекинули на спину.
— Какая, бабушка, силища? – переспросила Стелла, поворачивая голову, чтобы заглянуть в черные впадины, где прятались глаза гостьи.
— Мертвых поднимать, – коротко ответила монахиня и неожиданно рассмеялась. Каркающие звуки мало походили на смех, скорее на кашель. Отсмеявшись, старуха вытерла сухонькой ладонью слезящиеся глаза и, наконец, села. – Что? Не ожидала? Это тебе не девок в деревне обнимать, у которых чиряк на носу выскочил.
— А откуда вы знаете?.. Ах, да, настоятельница рассказала.
* * *