Страница 182 из 342
Роуз и Петр вынырнули из-под арки недалеко от настоящей, ведущей в четвертый лабиринт. Свернув направо, они пошли вдоль стены, время от времени заглядывая в открывающиеся их взору арки-близнецы.
— Почему мы не заходим внутрь? – спросила Роуз. Сказывались недавнее волнение и усталость, и принцесса с тоской смотрела на обогретые солнцем камни, на которых она могла бы отдохнуть. – Может я посижу здесь, пока ты их обследуешь? Вдруг Фарух там?
— Нет, малявка, разделяться не будем. Тем более нет нужды заходить под арки, где не сдвинуты сигнальные камни. Солнце тоже знает о них.
— Солнце-Солнце. Ты никак не забудешь о ней.
— Роуз, перестань. Мы сейчас в одной связке и, конечно, я буду думать о ней и Соргосе.
Светило стояло в зените, когда они свернули в поля.
— Дойдем до зеленого лабиринта и передохнем.
Роуз не ответила Петру. Она еще у арок сняла с себя плащ и теперь, злясь, перекидывала его с плеча на плечо, но тяжелая ткань упорно сползала и путалась под ногами.
— Эх, малявка, – Петр забрал у нее плащ и просунул его через лямки своего заплечного мешка. – Давай руку.
На привале, когда Роуз умылась и вновь почувствовала себя человеком, а не полевой мышью, шмыгающей между пшеничных стеблей, она опять вернулась к разговору о ловушках.
— Ну, хорошо, Зыбучие пески – это кровожадные муравьи, а что может произойти в Доме поющей девы? Какая ловушка там ждет беглеца?
— Представь, что ты едва тащишься по лабиринту. Устала, хочешь пить, есть. И вдруг слышишь девичий голос. Простой мотив, незамысловатые слова. Никакого страха, никакого предчувствия. Идешь на голос и выходишь к аккуратному домику. На окнах занавески в цветочек, крыльцо с резными перилами, приоткрытая дверь, откуда и слышна успокаивающая песня. Ты поднимаешься по скрипучим ступенькам, останавливаешься у двери, спрашиваешь, можно ли войти или стучишься. Песня обрывается. Тишина. Никто не отвечает, не выходит навстречу. Ты толкаешь дверь и входишь, попутно извиняясь, задавая вопросы, но в комнате никого нет. Ты видишь еще одну приоткрытую дверь, идешь к ней. Но стоит тронуть ее, как за спиной раздается такой дикий вой, что ты, обезумев от страха, выскакиваешь за дверь и бежишь прочь по узкой дорожке между кустами дивных роз. Они разрослись так сильно, что стебли загораживают тропинку, и тебя обязательно ранят шипы. Как только показывается первая капля крови, ты теряешь сознание, а розы красивой волной склоняются над тобой. Вскоре на тропинке остается лишь твоя одежда, а розы приобретают насыщенный кровавый цвет.
— Петр! Ужас какой! – Роуз закрыла рот руками. – Нет, теперь я не смогу есть.
Она замахала головой, отказываясь от протянутого Петром куска хлеба с домашней колбасой. Тот пожал плечами и с удовольствием откусил сам.
— А ты думала. Лабиринты – не шутка. Везде есть свои ловушки.
— А как же папа? Он же идет напролом. Не наткнется на одну из твоих ловушек?
— Если Руфф дошел до четвертого лабиринта, то и он сообразит. А там и мы навстречу выйдем. Поэтому медлить не будем. Пошли, малявка, раз есть не хочешь. А зря. Колбаса у тетушки знатная. С чесноком.
— Целоваться точно погодим, – кинула Роуз, подхватывая плащ, на котором сидела. Петр рассмеялся в ответ. Собрав мешок, он закинул его за спину.
— Впереди нас ждет Смеющийся мертвец.
— Боже! А это что за зверь?
— Скоро сама увидишь.