Страница 169 из 342
Свет факела, который Петр держал перед собой, не помогал, а только путал. Там, где в тени виделась яма, оказывался острый камень, который ранил ноги, но Роуз стойко терпела, боясь плакать. От напряжения у нее над верхней губой выступили капельки пота, она слизывала их языком, отчего каменная пыль, кружащаяся в воздухе, противно скрипела на зубах.
Сколько они шли по темному проходу, Роуз не знала. Ей казалось, что они никогда не увидят света, обрушение в любой момент погребет их под собой. Силы начали оставлять ее и, когда страх подкатился удушающим комом к горлу, Роуз, бросив бесполезное одеяло, зажала рот руками. Крик рвался из нее, грозясь перейти в истерику.
— Тише-тише, родная, все кончилось.
Руки Петра прижали ее к себе, и сквозь слезы Роуз разглядела, что страшный путь остался позади, проход значительно расширился, а через щели в потолке проникают солнечные лучи. Брошенный Петром факел догорал в пыли.
Как ей сладко было плакать, уткнувшись в родное плечо! Ее впервые не беспокоила грязь на лице, где соленые бороздки чертили влажные линии, не замечала, что из носа льется не меньше, чем из глаз, она с упоением вытирала слезы и пыль о рубашку любимого мужчины, который целовал ее в волосы и произносил ласковые слова.
Выплакавшись, она подняла глаза на Петра и улыбнулась. Заметив, что его голова и плечи покрыты слоем каменной крошки, Роуз протянула руку и взъерошила Петру волосы, подняв серое облако пыли вверх. Пылинки заплясали в солнечных лучах, и оба засмеялись, радуясь, что каменный плен закончился.
— Там выход, – Петр кивнул головой в нужную сторону, не переставая улыбаться.
— Бежим, – звонко крикнула Роуз и метнулась к вырубленному в каменной стене проходу с остатками массивной деревянной рамы – когда-то здесь крепились створки ворот. Перед тем, как нырнуть в потоки солнечного света, она обернулась, поторапливая Петра нетерпеливыми возгласами: – Ну, же! Не отставай.
— Иду, иду! – Граф наклонился, чтобы поднять брошенное ею одеяло.
Солнце ослепило принцессу, и она остановилась, прикрывая глаза ладонью, пытаясь рассмотреть открывшееся пространство с множеством полуразрушенных строений. Высокая стена отсекала склад от четвертого лабиринта – Роуз узнала дверь, ведущую на безлюдную улицу.
— Петр! – позвала она и обернулась, ожидая встретиться с его радостным взглядом, но графа не оказалось за спиной.
— Петр? – предчувствие беды сжало тесным кольцом горло. Ноги, моментально ослабнув, не слушались ее. Она хотела бежать, но с трудом сделал лишь пару шагов. Опираясь ладонью о стену, раздирая ее об острые камни, Роуз заставила себя ступить в темноту каменного проема.
Если бы Роуз оставалась беспечной, какой была всего мгновение назад, она не заметила бы черный провал, разверзнувшийся сразу за деревянной рамой.
Ее ноги подкосились, и Роуз упала на колени у самого края глубокой ямы, на дне которой несся стремительный поток воды.
— Петр! – крикнула она в надежде, что сейчас любимый откликнется, но только шум подземной реки был ей ответом.
На том месте, где совсем недавно они обнимались, еще догорал брошенный факел.
Рядом с Роуз посыпались камни, с плеском ухнув в глубину ямы. Отползая от рушащегося края, она почувствовала под рукой что-то мягкое.
Крик раненного животного эхом пронесся по подземной пещере, когда Роуз поняла, что наткнулась на одеяло, выпавшее из рук Петра. Она словно воочию увидела, как земля уходит из-под его ног, и он, цепляясь за осыпающиеся края ямы, выпускает из рук бесполезную вещь.
Не будь его руки заняты, он сумел бы спастись! Это она виновата в его гибели!
Сколько времени она выла, сидя у реки, унесшей Петра, Роуз не знала. День, ночь, вечность? Она прижимала к себе одеяло – единственную вещь, помнящую его руки. Как она жалела, что не осталась рядом с ним! Вместе умирать не страшно.
Сейчас она никак не могла решиться прыгнуть в черную реку. Хотела и не могла. От того и выла.
Когда ее подняли с земли чьи-то руки, она уже не понимала, люди ли пришли за ней, или Бог прибирает ее к себе. Опухшие от слез глаза не открывались, она могла только слышать возбужденные голоса.
— Откуда такая взялась?
— Я думал, зверь дикий в складах воет. В поле шел, слышу, кричит, назад возвращаюсь – скулит тихо.
— А это не принцесса, случайно? Та, которую драконы ищут?
— Нет, какая же это принцесса? Старуха седая.
— Смотри, одеяло к себе прижимает. Я такие у Катарины видел, что родом из Лунного царства, она сама их шьет.
— Тетушка Катарина.. – сухие губы не слушались Роуз.
— Ты слышал, она ее знает! Потащили к Катарине, пока драконы не налетели.
— Подкати тележку, в нее уложим, сверху, на всякий случай, ботвой забросаем.
Слушая мерный скрип колеса, Роуз уснула. Она уже не помнила, кто она, кого так долго оплакивала, не переживала, куда везут, встретятся ли на пути драконы. Хоть конец света, ей все равно.
— А теперь, деточка, закрой глазки, – хотя у Роуз и так были закрыты глаза, она с благодарностью приняла совет, произнесенный ласковым голосом.
Теплая вода полилась сверху, смывая грязь подземелья, из которого она выбралась. Сегодня? Вчера? Давно. Очень давно. Кажется.
Ах, какой же в голове туман! Мелькают какие-то образы, тени. Они пляшут на стенах, подчиняясь трепещущему огню. Кто-то уронил факел и тени перестали дергаться. Но в темноте тоже страшно. Лучше уж тени. Вода. Откуда столько воды? Водопад – он друг, он видел, как им было хорошо. А река – враг, она унесла того, кто дорог. И теперь одиночество поселилось в сердце.
Потрясение, испытанное Роуз, погрузило ее в мир теней. Ей стало казаться, что она видит страшный сон, который никак не кончится. На самом деле, она никогда не покидала Эрию, и сейчас спит в своей кровати. И вообще, она еще ребенок – та наивная двенадцатилетняя принцесса, влюбленная в Петрика. Стоит проснуться, и она встретится с ним. Нужно только подождать.
— Поднимайся, вот так, осторожно, – звучал все тот же голос, принадлежащий пожилой женщине с миловидными чертами лица.
Роуз выбралась из лохани с остывающей водой, на нее накинули широкое полотенце, и повели в светлую комнату, где помогли расчесать волосы и обрядили в длинную рубашку.