Союз пяти королевств. Трилогия

Глава 10

Петр склонился над Роуз и застыл. Он боялся дышать, гадая, что она скажет, что сделает. Он отдал бы полжизни только за одно, прежде нелюбимое им слово «Петрик», всегда означающее, что Роуз воспринимает его как близкого человека. Но принцесса молчала.

Роуз не отрываясь смотрела на Петра, пытаясь найти в его лице признаки неудовольствия или даже ненависти. А как еще мог к ней относиться тот, кого она предала? Петр сидел в заточении по ее вине, а она развлекалась с бывшим женихом – так происшествие, поломавшее ее жизнь, выглядело со стороны. Сейчас судьба дала ей шанс исправиться, рассказать, объяснить, что Руфф ей не нужен, что она пребывала в уверенности, что находится в кровати с ним, Петром. Но Роуз никак не находила правильных слов, не знала с чего начать, боялась окончательно всё испортить.

Она до сих пор не могла понять, как вообще очутилась в кровати. Кто ее раздел? Откуда взялся Руфф, как на свободе оказался Петр, почему в самый трагический для нее, Роуз, момент, в комнату зашла Санти?

Злополучную ночь Роуз вообще помнила с трудом, обрывками, словно всё происходило во сне, и не она была той безголовой куклой, не сумевшей понять, что отдается ласкам другого мужчины.

В Роуз опять поднялось смятение, когда она, поплыв по волнам памяти, заново пережила события в трактире, а увидев, словно наяву, как выпрыгнула из окна, испытала непередаваемый всплеск ужаса. Одинокая слеза появилась в уголке ее глаза и устремилась вниз, чтобы уступить место другой.

Петр больше не мог видеть слезы Роуз, каждая из них служила ему, похитителю, стражнику, плохому защитнику укором.

— Тише, малявка, тише! – он стер подушечкой большого пальца набежавшую слезу.

Состояние принцессы можно было сравнить с тетивой, до предела натянутой сильной рукой, собирающейся выпустить стрелу-убийцу. Но простые слова, сказанные Петром, оборвали тетиву, освободив, накопившееся напряжение, и Роуз, в порыве от переполнявших ее чувств, бросилась Петру на шею, заставив его сесть на стол рядом с собой.

Борясь с хлынувшими рекой слезами, она прошептала те слова, которые он так жаждал услышать:

— Петрик, родненький мой!

Петр осторожно перетащил ее к себе на колени.

— Тише, малявка, тише, – он гладил ее по открытой спине, и в этом движении не было ничего от Петра-мужчины. Так брат гладит, успокаивая, плачущую сестру, а сестра может вволю рыдать, не стесняясь и не замечая, как она выглядит.

Выплакавшись, Роуз положила голову на мужское плечо и затихла, и только ее редкие вздохи-всхлипы нарушали тишину комнаты.

Ни ей, ни Петру не хотелось говорить. Впервые им не нужны были слова, они и без слов понимали, как соскучились, как намаялись вдали друг от друга. В их душах воцарился покой. У Роуз от того, что ее Петрик рядом, у Петра от того, что пропала болезненная магическая зависимость, остались только его, человеческие чувства к женщине.

Поворот ключа заставил их обоих обернуться на дверь.

— Так-так-так! Что я вижу? Семейная идиллия. Я прямо завидую! – на пороге стоял Анвер. – Вот вам одежда, вот сумка с амулетами. Запомните: с красными камнями – для нападения, зеленые – обереги, синие – для отвода глаз. Эти одевайте на шею сразу, но, предупреждаю, действуют они недолго, едва хватит, чтобы выбраться из дворца, поэтому поспешите! А я побежал, меня оргия ждет! Пришлось и мне хлебнуть вина, когда я Шотса угощал. Не поверил бы, бестия, что оно безопасно!

Анвер захихикал, его глаза странно блестели. Он дергался от нетерпения бежать.

Петр пересадил Роуз, которая торопливо натянула сползшую простыню, и подошел к Анверу.

— Может, пойдешь с нами?

— Нет, я не могу пропустить замечательный момент, когда Лоли придет в себя. Я хочу увидеть ее глаза, когда она поймет, что вы сбежали, а оставшиеся в ее распоряжении маги бессильны. Брат, я попробовал и не смог открыть портал!

— Ох!

Но Анвер заливисто рассмеялся и хлопнул Петра по плечу.

— Все замечательно! Брат, у меня уже ничего не болит.

— Будь осторожен, Анвер. И спасибо.

Они обнялись крепко, по-мужски.

— За охрану не беспокойся. Я всех, кто попался на пути, угостил вином.

Пошатываясь, он шагнул за порог. На минуту став серьезным, он как-то странно махнул Петру, словно узник, ступающий на эшафот, что нашел в себе силы найти в толпе родных и проститься с ними.

— Прощай, брат! – Анвер перевел взгляд на Роуз и поклонился ей. – Ваше Высочество.

Дверь закрылась, поворота ключа не последовало. Торопливые шаги затихли, возвращая тишину, нарушаемую учащенным дыханием двоих, оставшихся в комнате.

— О чем говорил Анвер? – Роуз спустила ноги со стола и притянула к себе женские вещи, скорее всего, принадлежавшие королеве.

— Он опоил всех возбуждающим зельем. Принявший его теряет стыд, и только когда прекращается действие зелья, осознает, что допускал до своего тела всех желающих. Боюсь, Лолибон не простит злой шутки Анвера, страждущих потрогать королевское тело окажется немало, раз и капитан попробовал вино.

Петр помогал застегивать пуговицы на спинке платья, пока Роуз расправляла большой палантин, чтобы закутаться в него.

— Я не о зелье. Я о бессильных магах.

Пальцы Петра замерли, последняя пуговица не нашла своей петли.

— Роуз, эта комната, в которой мы сейчас находимся, высасывает магию. И Фарух, и Анвер находились здесь достаточно долго, чтобы потерять большую часть своих способностей.

— А ты?

— И я. Я больше не маг. Ни порталов, ни зависимости от женщины.

— Ты больше не испытываешь ко мне тяги? – Роуз резко развернулась к нему. Она не обратила внимания на слова, что Петр не может открывать дорогу бахриманов. Ее волновало, не исчезли ли вместе с зависимостью чувства к ней.

— Магической? Нет.

— А не магической? – Роуз старалась поймать его взгляд, который Петр упорно отводил в сторону.

Его тоже страшил начатый Роуз разговор. Он лишился магии, стал простым смертным, и в нем поселилось чувство ущербности. Бахриманы веками пестовали свою исключительность, значимость по сравнению с людьми, а теперь он, последний из Верховных жрецов, лишился магии, скатился по иерархической лестнице до презираемых.

— Малявка, перестань. Это называется выкручивать руки, – он вернулся к своей обычной манере разговаривать, чтобы избежать признания. Нет, только не сейчас, когда неизвестно, как она относится к Руффу. То, в какой позе он застал бреужца и Роуз, никак не назовешь отношениями друзей. – Я мог бы задать встречный вопрос, но у нас нет времени, выяснять, кто кого любит или не любит.