Бывшие. Всё ещё моя

Глава 6

Лимузин плавно подкатил под мраморный козырёк подъезда. Прежде чем я успела осмотреться, где мы находимся, Саша уже распахнул дверь и протянул руку. Его ладонь – широкая, с едва заметным шрамом на сгибе – замерла в воздухе, когда я резко отпрянула, прижимая Ярослава к груди.

– Не надо, – мой голос прозвучал резко. Я ненавидела Сашу в этот момент, за его упрямство и жёсткость. Просто потому, что он решил доказать мне, что я была не права, когда скрыла от него сына, теперь он наказывал меня.

В ответ на мой протест он лишь усмехнулся уголком губ – той самой снисходительной усмешкой, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще, а теперь лишь вызывала тошноту. Развернулся и пошёл вперёд, не удостоив меня взглядом.

Лифт с зеркальными стенами и запахом кожи поднял нас бесшумно, словно мы и не двигались вовсе. Когда двери разъехались, я замерла на пороге, ослеплённая внезапно открывшимся пространством.

Это была не просто трёхкомнатная квартира. Это была демонстрация власти, воплощённая в стекле и бетоне. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на город, который лежал у наших ног, сверкая миллионами огней. Хрустальная люстра, подвешенная к потолку двойной высоты, переливалась холодным блеском, отражаясь в полированном паркете. Современный камин из чёрного мрамора, диваны, обтянутые кожей цвета воронова крыла...

– Нравится? – Саша поправил дорогие часы на руке, солнечный блик скользнул по циферблату.

Я молча сжала губы, чувствуя, как Ярослав ворочается у меня на руках. Только его дыхание ещё удерживало меня от срыва.

– Идём, покажу детскую, – он двинулся вперёд, его итальянские туфли бесшумно ступали по паркету.

Мы прошли через гостиную, мимо кухни с островом, где медные кастрюли висели как произведения искусства, мимо столовой с дубовым столом на двенадцать персон. Остановились у резной двери из массива ореха.

Когда он открыл её, воздух застрял у меня в горле.

Комната выглядела как иллюстрация из сказки. Стены цвета утреннего неба, деревянная кроватка ручной работы с балдахином из тончайшего батиста. Пеленальный столик из массива ореха с позолоченными ручками ящиков. Полки с деревянными игрушками – не яркими пластиковыми безделушками, а настоящими произведениями столярного искусства. И на стене – золотыми буквами, в венке из лавровых листьев: «Михаил».

– Ты… – мой голос предательски дрогнул. Теперь я понимала значение инициалов на одеяльце. Михаил Данилов. Он даже не спросил меня.

– Да, я назвал его Мишей, – Саша поправил уголок шелкового одеяльца, его пальцы – длинные, с аккуратными ногтями скользнули по ткани с непривычной нежностью. – В честь моего отца Михаил Александрович Данилов.

Я сжала зубы до боли, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

– Я не согласна. Мне не нравится это имя.

– Это не обсуждается, – он повернулся ко мне, и его глаза – обычно такие тёплые, карие с золотыми искорками – стали плоскими и холодными, как поверхность озера в январе. – Ты и так лишила меня возможности находиться с сыном, пока он развивался в тебе. Свой выбор ты сделала, теперь предстоит сделать ещё один. Если хочешь воспитывать сына – остаёшься здесь. На моих условиях.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как дрожь бежит по спине. – Я не останусь, и ты не...

– Аня может навещать тебя, – перебил он меня, уже выходя из комнаты. Его голос звучал так, будто он обсуждал график деловых встреч.

– Ты не имеешь права...

– Имею, – он обернулся на пороге, и свет из коридора очертил его мощный силуэт золотистым контуром. – Это мой сын. Мой дом. Мои правила.

– Это полный бред! – Аня подлетела ко мне, как только пришла в себя от шока, её голос звонко разнёсся по комнате. Она схватила меня за руку, её пальцы – холодные и цепкие – впились в моё запястье. – Даш, мы уходим прямо сейчас!

Она дёрнула меня к выходу, но Саша – этот чёртов Саша – перегородил нам дорогу. Его лицо стало каменной маской, только мускул на щеке подрагивал, выдавая напряжение.

– Вон, – он указал Ане на дверь одним пальцем, и в этом жесте было столько презрительного превосходства, что даже я, знавшая его много лет, вздрогнула. – Это не твоё дело.

– Ты не имеешь права удерживать её! – Аня закричала, но Саша уже тащил её за руку к входной двери.

Одной рукой прижимая Ярослава, я судорожно попыталась набрать 102. Цифры только мелькнули на экране, как телефон вырвали из моих пальцев. Ногти только скользнули по гладкой поверхности телефона, выпуская последний шанс на свободу.

– Думаешь, это поможет? – Саша заблокировал устройство и швырнул его на диван, где тот бессильно подпрыгнул на кожаном сиденье. – Выбор прост.

Он шагнул ко мне, заставляя отступить к стене. Сейчас он выглядел совсем не как Саша, которого я знала. Тот бы никогда не поднял на меня руку. Этот же новый Саша вызывал во мне животный страх. Я прижала крепче сына к груди.

– Либо ты уходишь одна прямо сейчас, – его голос был тихим, почти ласковым, но каждое слово падало, как удар хлыста. – Либо остаёшься здесь с сыном. Но если выберешь первое – назад дороги не будет.

Ярослав зашевелился у меня на руках, его личико сморщилось от беспокойства.

Саша не сводил с меня ледяного взгляда. В его зрачках отражалась моя собственная, искажённая страхом тень.

– Решай. Сейчас.

Губы дрожали, в горле стоял ком, будто я проглотила раскалённый уголь. Я посмотрела на сына – его крошечные пальчики сжались в кулачки с инстинктивной силой новорождённого, цепляющегося за жизнь.

– Я..., – голос сорвался на шёпот, слова приходилось выталкивать из себя. – Я остаюсь.

Я закрыла глаза, чувствуя, как предаю саму себя, свои принципы, всё, во что верила.

Саша удовлетворённо кивнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Я тебя вытащу! – донеслось из-за входной двери. Аня всё ещё стояла там и не сдавалась. В отличие от меня. Только вот у неё не было ребёнка на руках. Можно бороться, драться, кусаться, отстаивать свои права, когда твои руки свободны. Но когда они сжимают тонкое тельце своего малыша, в первую очередь приходится думать о сохранности твоего ребёнка. Инстинкт играет в такие моменты злую шутку. Отступить кажется более правильным и безопасным, чем идти напролом.

Тишина. Только учащённое дыхание и бешеный стук сердца в ушах. И тихие всхлипы Ярослава, который, казалось, чувствовал мой ужас.

Саша медленно повернулся.

– Умный выбор, – сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни удовлетворения. Только холодная констатация факта.